о чувстве ритма
Dec. 21st, 2021 06:12 pmИнтересно, что прозу цитируешь к месту - по смыслу.
А стихи как раз всплывают в памяти по ритму, размеру.
Жванецкий говорил, что чувство ритма присуще каждому мужчине.
Примерно как в давнем эссе Льва Рубинштейна.
" ... Когда-то, в пору повышенного литературоцентризма, бывало такое, например. Приходит, допустим, в ваш дом малознакомый человек. Ну, мало ли по каким делам. Вы проводите его на кухню (все тогда сидели на кухнях) и почти автоматически произносите: "Мы с тобой на кухне посидим". А он, этот практически незнакомый тебе человек, на таком же автомате продолжает: "Сладко пахнет..." И с этого момента вы понимаете, что неформальное общение возможно. А уж если он, угощаясь на вашей кухне чем бог послал, еще и скажет "вот какие большие огурцы продаются в наших магазинах", то уже и до закадычной дружбы рукой подать. Тогда это происходило быстро.
Это, хотя и не так безошибочно, как прежде, срабатывает и теперь. Вот кто-то, например, пробежав глазами газетную заметку, в первой же фразе которой сообщалось о том, что "супертеноры Доминго, Паваротти и Каррерас все никак не соберутся завершить свою карьеру", и бровью не повел. А у кого-то при чтении этой фразы во всей своей первозданной яркости мгновенно вспыхнули бодрящие ритмы "Песни о Гайавате", и он разразился счастливым, освобождающим смехом.
Такой же счастливый, но совершенно непонятный кому-либо другому смех обуял одного моего приятеля, когда он ехал в такси и услышал по рации обрывок разговора некоего неведомого и невидимого водителя с не менее невидимым диспетчером. "МКАД забит, - раздался из рации деловитый голос. - Я съехал на Рублевку". "Чего это вы смеетесь?" - с некоторой, вполне, впрочем, объяснимой подозрительностью спросил таксист. Ну, что он мог объяснить, мой начитанный приятель? "Так, вспомнилась одна вещь", - неопределенно ответил он. И в общем-то не покривил душой. ... "
А стихи как раз всплывают в памяти по ритму, размеру.
Жванецкий говорил, что чувство ритма присуще каждому мужчине.
Примерно как в давнем эссе Льва Рубинштейна.
" ... Когда-то, в пору повышенного литературоцентризма, бывало такое, например. Приходит, допустим, в ваш дом малознакомый человек. Ну, мало ли по каким делам. Вы проводите его на кухню (все тогда сидели на кухнях) и почти автоматически произносите: "Мы с тобой на кухне посидим". А он, этот практически незнакомый тебе человек, на таком же автомате продолжает: "Сладко пахнет..." И с этого момента вы понимаете, что неформальное общение возможно. А уж если он, угощаясь на вашей кухне чем бог послал, еще и скажет "вот какие большие огурцы продаются в наших магазинах", то уже и до закадычной дружбы рукой подать. Тогда это происходило быстро.
Это, хотя и не так безошибочно, как прежде, срабатывает и теперь. Вот кто-то, например, пробежав глазами газетную заметку, в первой же фразе которой сообщалось о том, что "супертеноры Доминго, Паваротти и Каррерас все никак не соберутся завершить свою карьеру", и бровью не повел. А у кого-то при чтении этой фразы во всей своей первозданной яркости мгновенно вспыхнули бодрящие ритмы "Песни о Гайавате", и он разразился счастливым, освобождающим смехом.
Такой же счастливый, но совершенно непонятный кому-либо другому смех обуял одного моего приятеля, когда он ехал в такси и услышал по рации обрывок разговора некоего неведомого и невидимого водителя с не менее невидимым диспетчером. "МКАД забит, - раздался из рации деловитый голос. - Я съехал на Рублевку". "Чего это вы смеетесь?" - с некоторой, вполне, впрочем, объяснимой подозрительностью спросил таксист. Ну, что он мог объяснить, мой начитанный приятель? "Так, вспомнилась одна вещь", - неопределенно ответил он. И в общем-то не покривил душой. ... "