jenya444

В своём фейсбуке Генис пишет небольшие эссе к датам, сегодня - про Лорелею.

" – Не беспокойтесь, мы вас рады принять в русскую культуру, – утешил меня московский литератор, не сомневаясь в том, что у него есть право делиться.

Такая приветливость, как бесподобно написал Веничка Ерофеев, позволяет евреям чувствовать себя «во чреве мачехи». Один парадокс порождает другой, разрешая им быть и внутри, и снаружи. Из-за этого, решусь сказать, всем полезно побыть евреями: кто в меньшинстве, тот уже в дамках. Чуть-чуть чужой, немного непохожий – игра этнических нюансов осложняет характер, вводя альтернативу или хотя бы ее иллюзию. Выбор кажется осмысленным и свободным. Вырванный из традиции, как зуб из челюсти, ты даром получаешь урок экзистенциального каприза.

Чаще, однако, евреи просто любят ту родину, где их угораздило родиться, включая Германию, что не так уж удивительно, если углубиться в историю. Тевтонское колено было наиболее успешным. Евреи создали самые музыкальные немецкие стихи (Гейне), самую оригинальную немецкую прозу (Кафка) и лучшую теорию относительности. Даже газ «Циклон Б» помог создать химик-еврей, надеявшийся принести победу кайзеру.

Надо сказать, что и в Америке у Германии не было друзей лучше немецких евреев. Когда нью-йоркский журналист спросил у переехавшего за океан Ремарка, тоскует ли он по оставленной родине, тот так и ответил: «С какой стати? Я же не еврей».

В начале ХХ века еврейские любители немецкой поэзии в Америке собрали деньги на фонтан «Лорелея». Сочтя Гейне евреем, Дюссельдорф отказался ставить фонтан на своей площади, хотя дело было задолго до Гитлера. Вновь скинувшись, община привезла скульптуру в Нью-Йорк, чтобы установить в Центральном парке. Но тут разразилась Первая мировая, и городские власти запретили фонтан, решив, что Гейне – все-таки немец. Лорелею сослали на окраину, где она с тех пор и стоит – в Бронксе. Теперь тут вместо немецких евреев живут евреи русские, но привкус у ностальгии тот же. ..."

Пафос этого эссе понятен. Но меня заинтересовала фраза "Но тут разразилась Первая мировая, и городские власти запретили фонтан, решив, что Гейне – все-таки немец. Лорелею сослали на окраину, где она с тех пор и стоит – в Бронксе."

Причём, она заинтересовала меня не сегодня, а пару лет назад, когда в фейсбуке Гениса появилось то же самое эссе. И я тогда увидел в википедии (и написал автору), что фраза неверна: фонтан стоит в Бронксе с 1899 года. Но сегодня эссе появилось опять в первозданном виде. Потому что, как говорил Галич Дыховичному по поводу истории о свадьбе с дочкой товарища Полянского, "Вань, да, понятно, что всё это ерунда. Но согласись, что ерунда красивая", https://jenya444.livejournal.com/112649.html