В своём фейсбуке знаменитый поэт Бахыт Кенжеев

[jenya444]

время от времени приводит стишки автора с весёлым именем Ремонт Приборов (израильская газета "Беседер" в своё время приводила целый ряд таких южных имён, например, Надой Удоев). Недавно я решил проверить, что ещё написал этот плодовитый автор. И набрёл на заметку Кенжеева, где он рассказывает обстоятельства знакомства с Ремонтом Приборов. Дело было так:

Летом 1974 года я отправился в ДЭЗ №10 Тушинского района получать новый паспорт взамен утерянного. Жившим при Советской власти известна эта унизительная процедура. День, а может быть, и неделя были безнадежно испорчены. Томясь в порядочной очереди, я от нечего делать стал читать стенную газету ДЭЗа, ожидая встретить там призывы бороться за культуру уборки лифтов и очковтирательские отчеты о количестве сэкономленных веников. Обнаружив в стенгазете поэтический раздел, однако, уныние мое безвозвратно рассеялось! От шести стихотворений, кое-как отпечатанных на машинке «Москва», несмотря на их определенную бесхитростность, на меня повеяло истинным вдохновением. Правда, я недолюбливал Советскую власть, а эти стихи ее воодушевленно защищали. Но главным в них, несомненно, была глубокая вера, подлинная искренность! Меня окликнули. Я увидел смущенного юношу с горящим взором и с разводным ключом в руке. Это и был Ремонт Приборов, работавший тогда в ДЭЗе сантехником, а вечерами учившийся на инженера-ассенизатора. Разумеется, о публикации этих стихов в мейнстримовской печати не могло быть и речи. Советской власти требовались не убежденные сторонники, а прожженные циники. Мы немало сокрушались об этом в тот вечер на кухне моей тушинской квартиры, обмывая новый паспорт, полученный без очереди с помощью моего даровитого нового друга.

Ремонт Приборов - скромный, услужливый, талантливый, всегда при бутылке андроповки, а то и двух - вскоре прочно вписался в круг «Московского времени», сблизившись и с Сопровским, и с Гандлевским, и с Цветковым, и с Виталием Дмитриевым, и с Юрием Кублановским, а впоследствии - и с Тимуром Кибировым. Тогда же он взял себе этот псевдоним, хотя никогда не скрывал своей настоящей сибирской фамилии - Ремонт Бытовых-Приборов.

Вот немного из творчества сибирского автора


* * *

В нашей жизни немало уродского
и бездарного тоже вагон,
например, сочинения Бродского –
был известный такой эпигон.
Временами он, верно, забавен, но
есть любому терпенью предел –
он стихи воровал у Державина
и в тюряге за дело сидел.
Кто на русскую музу покусится,
от души заявлю ему так:
тяга к Бродскому - признак безвкусицы
и мещанства позорного знак!

ДВА ПОДРАЖАНИЯ АЛЕКСАНДРУ БЛОКУ

1. Пессимистическое

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века,
Но не тверди: "Исхода нет!".

Умрешь – и хрен начнешь сначала.
Исчезнет все: и мокрый снег,
И ночь, и свет, и рябь канала,
И переулок, и аптек.

2. Оптимистическое

День, улица, фонарь, аптека.
Осмысленный и яркий свет!
Прекрасна жизнь у человека,
Причин для грусти явно нет!

Пусть пессимиста доконала
Тоска! А я люблю как встарь
День, ледяную рябь канала,
Аптеку, улицу, фонарь.

П.С.

Кенжеев: (1), (2), (3)

Comments

[gingema]

Неужели Кенжеев своими руками написал фразу: "Обнаружив в стенгазете поэтический раздел, уныние мое рассеялось"?
Пойду убью себя об стену.

[jenya444.livejournal.com]

Видел, видел эту фразу. Думаю, он иронизировал, как и с настоящей сибирской фамилией.

[gingema]

остается только надеяться!

[tata-akivis.livejournal.com]

Вот и я удивилась.
Но решила, что это стиль стенгазеты его вдохновил. ))

[xgrbml.livejournal.com]

А не дадите ссылку на несколько своих любимых стихотворений Бахыта Кенжеева? Только всерьез написанных, а не такие, гм, приколы.

[gingema]

Вот парочка: https://somepoetry.livejournal.com/16270.html

[xgrbml.livejournal.com]

Спасибо, почитаю!

[jenya444.livejournal.com]

Второе - замечательное!

[jenya444.livejournal.com]

Мне кажется, Кенжеев входит в пятёрку лучших современных поэтов, пишущих на русском языке. Выбрать что-то конкретное сложно из-за достаточно ровного (высокого) среднего уровня.

* * *

Сколько звезд роняет бездонный свет,
столько было их у меня,
и одной хватило на сорок лет,
а другой на четыре дня.

И к одной бежал я всю жизнь, скорбя,
а другую не ставил в грош.
И не то что было б мне жаль себя -
много проще все. Не вернешь

ни второй, ни первой, ни третьей, ни -
да и что там считать, дружок.
За рекой, как прежде, горят огни,
но иной уголек прожег

и рубаху шелковую, и глаз,
устремленный Бог весть куда.
И сквозь сон бормочу в неурочный час -
до свиданья, моя звезда.

* * *

Всадник въезжает в город после захода солнца.
Весело и тревожно лошадь его несется.
Всадник звенит булатом, словно кого-то ищет.
Не надрывайся, милый, не обессудь, дружище.

Город лежит в руинах, выцветший звездный полог
молча над ним сдвигает бережный археолог.
Стены его и рамы - только пустые тени,
дыры, провалы, ямы в пятнах сухих растений.

То, что дорогой длинной в сердце не отшумело,
стало могильной глиной, свалкою онемелой.
В городе визг шакала, свист неуемной птицы.
Весть твоя опоздала. Некому ей дивиться.

Тень переходит в сумрак, перетекает в пламя.
Всадник, гонец бесшумный, тихо кружит над нами.
В пыльную даль летящий, сдавшийся, безъязыкий,
с серой улыбкой, спящей на просветлевшем лике.

* * *

Се, вдоль по оттаявшей, пасмурной Лете
листок рукописный плывёт,
а ниже в глухом известковом скелете
большая ракушка живёт.

Ни чайка не съела, ни аист не слопал,
ни щучий зубастый народ.
Питается дафнией или циклопом,
а то и амёбу сожрёт.

Пусть мёртвый над ней проплывает, измучен,
пусть дух от печали зачах.
Не слышит голубушка скрипа уключин
и плакальщиц в белых плащах,

не видно моей философской красотке,
как сумрачно горестный грек
в дубовой, рассохшейся движется лодке,
по самой глубокой из рек.

Не спит и не бодрствует в сумрачных волнах
двустворчатых отпрысков мать,
лишь молча умеет личинок безмолвных
в летейские воды пускать.

[jenya444.livejournal.com]

* * *

Неслышно гаснет день убогий, неслышно гаснет долгий год,
Когда художник босоногий большой дорогою бредёт.
Он утомлён, он просит чуда – ну хочешь я тебе спою,
Спляшу, в ногах валяться буду – верни мне музыку мою.

Там каждый год считался за три, там доску не царапал мел,
там, словно в кукольном театре, оркестр восторженный гремел,
а ныне – ветер носит мусор по обнажённым городам,
где таракан шевелит усом, – верни, я всё тебе отдам.

Ещё в обидном безразличьи слепая снежная крупа
неслышно сыплется на птичьи и человечьи черепа,
ещё рождественскою ночью спешит мудрец на звёздный луч –
верни мне отнятое, отче, верни, пожалуйста, не мучь.

Неслышно гаснет день короткий, силён ямщицкою тоской.
Что бунтовать, художник кроткий? На что надеяться в мирской
степи? Хозяин той музы́ки не возвращает – он и сам
бредёт, глухой и безъязыкий по равнодушным небесам.


* * *

Не убий, учили, не спи, не лги.
Я который год раздаю долги,
Да остался давний один должок –
Милицейский город, сырой снежок.

Что еще в испарине тех времен?
Был студент речист, не весьма умен,
Наряжался рыжим на карнавал,
По подъездам барышень целовал.

Хорошо безусому по Руси
Милицейской ночью лететь в такси.
Тормознет – и лбом саданешь в стекло,
А очнешься – вдруг двадцать лет прошло.

Я тогда любил говорящих "нет",
За капризный взгляд, ненаглядный свет,
Просыпалась жизнь, ноготком стуча,
Музыкальным ларчиком без ключа.

Я забыл, как звали моих подруг,
Дальнозорок сделался, близорук,
Да и ты ослепла почти, душа,
В поездах простуженных мельтеша.

Наклонюсь к стеклу, прислонюсь тесней.
Двадцать лет прошло, будто двадцать дней.
Деревянной лесенкой – мышь да ложь.
Поневоле слезное запоешь.

Голосит разлука, горчит звезда.
Я давно люблю говорящих "да",
Все-то мнится – сердце сквозь даль и лед
Колокольным деревом прорастет.

А должок остался, на два глотка,
И записка мокрая коротка –
Засмоли в бутылку воды морской,
Той воды морской пополам с тоской,

Чтобы сны устроили свой парад,
Телефонный мучая аппарат,
Чтобы слаще выплеснуться виной –
Незабвенной, яблочной, наливной...

* * *

Один гражданин прям, а другой горбат,
один почти Магомет, а другой юрод,
но по тому и другому равно скорбят,
когда он камнем уходит во глубь океанских вод,

и снова, бросая нехитрые взгляды вниз,
где ладит охотник перья к концу стрелы,
трехклинным отрядом утки летят в Белиз –
их хрупкие кости легки, а глаза круглы

Один не спешит, а другому и звезды – блиц-
турнир в сорок девять досок, сигарный чад,
но зависти нет к двуногим у серых птиц,
которые в небе, чтоб силы сберечь, молчат.

Когда бы отпала нужда выходить на связь,
как вольно бы жил разведчик в чужой стране!
И я помолчу, проигрывая, смеясь
над той бесконечной, что больше не снится мне.

[toernfallet.livejournal.com]

Облом Обкомов :-)

А с Блоком что-то не так. Это не Блок, а Набоков:

Но, сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь расстрела
и весь в черемухе овраг!

[jenya444.livejournal.com]

Знаю эту вещь! Не знаю только, это оптимистический Блок или пессимистический :)

[toernfallet.livejournal.com]

Тоскующий!

Попытка номер 2: Это не Блок, а какой-то Херасков Набоков :-)

[jenya444.livejournal.com]

Ты упорный человек!
Я бы даже сказал, целеустремлённый!

[toernfallet.livejournal.com]

Мог бы сразу сказать: упёртый :-)

[aklyon.livejournal.com]

Очень советую посмотреть вот эту лекцию Куллэ о Бродском. В ней, в частности, звучит мысль, что буквально единицы из поэтов смогли не пользоваться инструментарием Бродского или как-то переосмыслить его открытия. И одним из этих единиц назван как раз Кенжеев.

[xfqybr.livejournal.com]

Рад и горд, что мне однажды довелось своими руками опубликовать новое сочинение Р. П.

http://old.russ.ru/politics/20030411-skaz.html

[jenya444.livejournal.com]

"больше сил у ней останется
биться с собственными чурками"

У Гениса есть милая байка про Бахчаняна. (Бахчанян - художник и литератор, автор известных лозунгов "Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью!" и "Бейлис умер, но дело его живет!", надо мне про него написать как-нибудь):

... Бахчанян придумал издавать роскошный журнал исключительно южных авторов. Помимо Вагрича и Довлатова в нем печатались бы Окуджава, Искандер, Ахмадулина, Олжас Сулейменов. Называться журнал должен был "Чучмек" ...

[gingema]

Aaaaa!!!!!