дарили б мы по деревеньке четырнадцатого сентября

[jenya444]

У Кушнера с Бродским были сложные отношения, - дружба, размолвка, примирение. Сегодня это всё можно отложить и почитать стихи именниника, да хоть вот из этой подборки.

https://jenya444.livejournal.com/284786.html
https://jenya444.livejournal.com/326011.html
https://jenya444.livejournal.com/503659.html

Последний раз поэты виделись в Нью-Йорке: 10 декабря 1994 года Бродский вёл вечер Кушнера. В частности, он сказал

"Кушнер поэт горацианский, то есть в его случае мы сталкиваемся с темпераментом и поэтикой, пришедшей в мировую литературу с появлением Квинта Горация Флакка и опосредованной у Кушнера в русской литературной традиции... Если можно говорить о нормативной русской лексике, то можно, я полагаю, говорить о нормативной русской поэтической речи. Говоря о последней, мы будем всегда говорить об Александре Кушнере".

Кушнер вспоминает:

"Он был необычайно ласков и мил в этот вечер, добродушен, в перерыве подошел ко мне и сказал: “Почитай им что-нибудь попроще. Понимаешь, люди весь день работали... Прочти им “Дунай”, “Дворец”. Ничего себе, — подумал я, — да эти стихи я никогда не читаю на публику, потому что они из самых сложных. И еще подумал: а сам-то он что читает в аудитории? Да он вообще не заботится о слушателе и не считается с ним. Читает то, что считает нужным: в зале всегда найдутся несколько человек, способных расслышать и понять все, как надо. Есть фотография, я получил ее от художника Михаила Беломлинского ровно через год, в январе 1996: мы стоим, улыбаемся друг другу, он держит в руках сигарету, еще не зажженную (курить ему нельзя), и, наверное, произносит эту фразу “Прочти им “Дунай”, “Дворец”. "



Редакция нашла эту фотографию, декабрь 1994.

Кушнер:

"Внезапная смерть Бродского в начале 1996 года была для меня тяжёлым потрясением. За год с небольшим до этого, в декабре 1994, он вёл мой вечер в Нью-Йорке и был улыбчив, щедр, остроумен… Правда, пожаловался на боль в груди и предупредил, что вынужден будет уйти в перерыве. Тогда же он сказал, что ему бывает трудно пройти от одного конца фасада к другому, приходится останавливаться и пережидать острую боль. Предстояла новая операция на сердце, очень опасная, — и всё-таки была надежда, что всё обойдётся, — не обошлось. В наших отношениях было всякое, не только взаимная привязанность и заинтересованность в стихах друг друга, но и расхождения, даже ссора, впрочем, к 1994 году изжитая и перечёркнутая. Казалось, мы ещё не раз увидимся, поговорим, прочтём друг другу стихи".

Под катом два стихотворения: Бродский Кушнеру и Кушнер Бродскому



Яков Гордин:

"Мы с Иосифом были званы на день рождения Саши Кушнера. Ося зашел за мной. Безденежье было его хроническим состоянием. Я был в те годы в черном списке и тоже не мог похвастаться обилием средств. Ося предложил ставший уже привычным для него выход – написать стихи на случай. Мы заперлись в кладовке. Времени оставалось мало. На мою долю выпало придумывание сюжета, а Ося мгновенно перекладывал мою прозу в стихи. Я тогда единственный раз наблюдал этот процесс и был поражен легкостью, с которой он версифицировал"

Ничем, Певец, твой юбилей
мы не отметим, кроме лести
рифмованной, поскольку вместе
давно не видим двух рублей.

Суть жизни все-таки в вещах.
Без них - ни холодно, ни жарко.
Гость, приходящий без подарка,
как сигарета натощак.

Подобный гость дерьмо и тварь
сам по себе. Тем паче, в массе.
Но он - герой, когда в запасе
имеет кой-какой словарь.

Итак, приступим. Впрочем, речь
такая вещь, которой, Саша,
когда б не эта бедность наша,
мы предпочли бы пренебречь.

Мы предпочли бы поднести
перо Монтеня, скальпель Вовси,
скальп Вознесенского, а вовсе
не оду, Господи прости.

Вообще, не свергни мы царя
и твердые имей мы деньги,
дарили б мы по деревеньке
Четырнадцатого сентября.

Представь: имение в глуши,
полсотни душ, все тихо, мило;
прочесть стишки иль двинуть в рыло
равно приятно для души.

А девки! девки как одна.
Или одна на самом деле.
Прекрасна во поле, в постели
да и как Муза не дурна.

Но это грезы. Наяву
ты обладатель неименья
в вонючем Автово, -- каменья,
напоминающий ботву

гнилой капусты небосвод,
заводы, фабрики, больницы
и золотушные девицы,
и в лужах радужный тавот.

Не слышно даже петуха.
Ларьки, звучанье похабели.
Приходит мысль о Коктебеле -
но там болезнь на букву "Х".

Паршивый мир, куда ни глянь.
Куда поскачем, конь крылатый?
Везде дебил иль соглядатай
или талантливая дрянь.

А эти лучшие умы:
Иосиф Бродский, Яков Гордин -
на что любой из них пригоден?
Спасибо, не берут взаймы.

Спасибо, поднесли стишок.
А то могли бы просто водку
глотать и драть без толку глотку,
у ближних вызывая шок.

Нет, европейцу не понять,
что значит жить в Петровом граде,
писать стихи пером в тетради
и смрадный воздух обонять.

Довольно, впрочем. Хватит лезть
в твою нам душу, милый Саша.
Хотя она почти как наша.
Но мы же обещали лесть,

а получилось вон что. Нас
какой-то бес попутал, видно,
и нам, конечно, Саша, стыдно,
а ты - ты думаешь сейчас:

спустить бы с лестницы их всех,
задернуть шторы, снять рубашку,
достать перо и промокашку,
расположиться без помех

и так начать без суеты,
не дожидаясь вдохновенья:
"я помню чудное мгновенье,
передо мной явилась ты".

Бродский, сентябрь 1970


Свет мой зеркальце, может быть, скажет,
Что за далью, за кружевом пляжей,
За рогожей еловых лесов,
За холмами, шоссе, заводскими
Корпусами, волнами морскими,
Чередой временных поясов,
Вавилонскою сменой наречий
Есть поэт, взгромоздивший на плечи
Свод небесный иль большую часть
Небосвода — и мне остаётся
Лишь придерживать край, ибо гнётся,
Прогибается, может упасть.
А потом на Неву налетает
Ветерок, и лицо его тает,
Пропадает, — сквозняк виноват,
Нашей северной мглой отягчённый, —
Только шпиль преломлён золочёный,
Только выгиб волны рыжеват.

Кушнер, 1981

Comments

[rezoner.livejournal.com]

Я рад, что они помирились. Потому что у обоих был характер скверный, могли бы и не.

[jenya444.livejournal.com]

Согласен, это здорово. А Вы были когда-нибудь на вечере Бродского или Кушнера?

[rezoner.livejournal.com]

На вечере Кушнера был. Он мне показался тогда очень приятным человеком. Был, наверное, 96-й, 97-й год.

[jenya444.livejournal.com]

В Нью-Йорке, да? Много пришло народу?

[rezoner.livejournal.com]

Нет, в Бостоне. Народу было немного, человек 30, это было в книжном магазине.

[antigona88.livejournal.com]

Я смотрел на поэта и думал: счастье,
Что он пишет стихи, а не правит Римом,
Потому что и то и другое властью
Называется, и под его нажимом
Мы б и года не прожили — всех бы в строфы
Заключил он железные, с анжамбманом
Жизни в сторону славы и катастрофы,
И, тиранам грозя, он и был тираном,
А уж мне б головы не сносить подавно
За лирический дар и любовь к предметам,
Безразличным успехам его державным
И согретым решительно-мягким светом.

А в стихах его власть, с ястребиным криком
И презреньем к двуногим, ревнуя к звездам,
Забиралась мне в сердце счастливым мигом,
Недоступным Калигулам или Грозным,
Ослепляла меня, поднимая выше
Облаков, до которых и сам охотник,
Я просил его все-таки: тише! тише!
Мою комнату, кресло и подлокотник
Отдавай, — и любил меня, и тиранил:
Мне-то нравятся ласточки с голубою
Тканью в ножницах, быстро стригущих дальний
Край небес. Целовал меня: Бог с тобою!

[rezoner.livejournal.com]

Я не знал этого стихотворения, прочитал и подумал - все-таки Кушнер. Бродский написал бы гораздо мощнее.

[antigona88.livejournal.com]

Да, и его же "любовь к предметам".

[jenya444.livejournal.com]

"Внезапная смерть Бродского в начале 1996 года была для меня тяжёлым потрясением. За год с небольшим до этого, в декабре 1994-го, он вёл мой вечер в Нью-Йорке и был улыбчив, щедр, остроумен… Правда, пожаловался на боль в груди и предупредил, что вынужден будет уйти в перерыве. Тогда же он сказал, что ему бывает трудно пройти от одного конца фасада к другому, приходится останавливаться и пережидать острую боль. Предстояла новая операция на сердце, очень опасная, — и всё-таки была надежда, что всё обойдётся, — не обошлось. В наших отношениях было всякое, не только взаимная привязанность и заинтересованность в стихах друг друга, но и расхождения, даже ссора, впрочем, к 1994 году изжитая и перечёркнутая. Казалось, мы ещё не раз увидимся, поговорим, прочтём друг другу стихи… Надеюсь, в стихотворении «Я смотрел на поэта…» мне удалось сказать об этой горечи утраты и обрисовать его характер, человеческий и поэтический. Надеюсь, оно бы ему понравилось".

Не уверен насчёт понравилось. Может он и был тираном, но в разговорах 90х взывал к милосердию.

"Мы увидели абсолютно голую основу жизни. Нас раздели, разули и выставили на колоссальный экзистенциальный холод. И я думаю, что результатом этого не должна быть ирония. Результатом этого должно быть взаимное сострадание."

[antigona88.livejournal.com]

Вечная беда сослагательного наклонения в истории. В том числе в личных историях. :-( Всё меньше знаешь точно, всё больше приходится представлять и предполагать. Представленное множится, а настоящей реакции нет. Близких (родных, друзей) эти многочисленные "бы" наконец придавливают. Впрочем, это уже не о поэзии, тут я в сторону ушла.

Стихотворение, по-моему, сильное. И вспомнилось сразу. "Поскольку я завёл мобильный телефон" мне нравится намного меньше.

[jenya444.livejournal.com]

Интересное сравнение с птицами - ястреб супротив ласточки.

[jenya444.livejournal.com]

Вступительное слово Бродского на вечере А. Кушнера в Нью-Йорке 10. 12. 1994


Что бы я ни сказал об этом поэте, переживание чтения, которое вам предстоит услышать, будет неизмеримо больше сказанного и вряд ли совпадет с двумя или тремя соображениями, которые я собираюсь вам изложить. Всякий разговор о поэзии есть неизбежно сужение предмета, о котором идет речь, усушка и утруска, хотя бы потому, что статья, рецензия или речь есть проза. Но, может быть, смысл подобного обычая -- представления поэта публике -- в том и состоит, чтобы предварить поэзию прозой, создать ощущение контраста. Во всяком случае, представляющий, то есть я, чувствует, что своими разглагольствованиями отнимает время, и без того ограниченное, а публика думает: поскорей бы он убрался, мы пришли сюда не за этим. Я полностью согласен с этим отношением и уверяю вас, что не стоял бы тут, если бы устроители вечера меня об этом не попросили. Попросили же они меня об этом, исходя из соображений, что выступление поэта должно быть предварено заметами о его биографии и творчестве.
Нет предположения более ошибочного: сколько я себя помню, всегда сначала читал стихи и только потом, и то далеко не всегда, интересовался биографическими данными. Биография для понимания творчества дает чрезвычайно мало, и события в жизни поэта, как и в любой жизни, случайны и по существу однообразны: рождение, школа, вузы, служба, браки, разводы -- это удел миллионов и поэта в том числе. Люди с богатой биографией, как правило, стихов не пишут. Можно пережить бомбардировку Хиросимы или провести четверть века за колючей проволокой в лагере и не написать ни строчки. И можно провести только одну ночь с девицей и написать "Я помню чудное мгновенье...".
Что из этого следует? а) что мое присутствие на этой сцене грозит затянуться и б) что монотонность существования более тесно связана с творчеством, чем принято думать.
Именно монотонность существования более всего ответственна за стилистическое, жанровое, метрическое разнообразие в творчестве поэта, грубо говоря, за его внутреннюю насыщенность. Поэтому биографию Александра Кушнера вы от меня не услышите. За исключением разве того, что ему сейчас примерно пятьдесят восемь лет, что стихи он уже пишет четыре десятилетия, что он выпустил за эти годы около десяти поэтических книг, если я не ошибаюсь, общим тиражом, я полагаю, достигающим, вероятно, полмиллиона. Внешними событиями жизнь его крайне бедна. Он, может быть, с этим не согласится. В творческом отношении (подлинная биография поэта -- в его рифмах, строфах, строчках, в его ритмике, тембрах) я не знаю жизни богаче и качественно, и количественно. Написано им чрезвычайно много, больше, думаю, чем любым из его современников.

[jenya444.livejournal.com]

Одно это обрекает любую попытку кратко охарактеризовать и определить этого поэта -- на немедленный провал. Созданное Кушнером пропорционально, лучше сказать -- равнозначимо его жизни вообще. В поэзии нашей, в этом столетии по крайней мере, нет явления, более органического как в смысле содержания, так и в смысле поэтики.
Я бы даже сказал, что творчество Кушнера настолько переплетено с его непосредственным физическим существованием, что трудно сказать в конце концов, что является побочным продуктом чего: жизнь -- творчества или творчество -- жизни. Теория отражения, во всяком случае здесь, не срабатывает. Тем не менее я считаю своим долгом исполнить роль конферансье как следует и попытаться дать тому, что вы через минуту услышите, более или менее внятное определение. Для этого мне придется извлечь нашего автора из контекста русской культуры и окунуть его на секунду в контекст культуры классической. В результате этой деликатной операции немедленно ясно становится одно -- что Кушнер поэт горацианский, то есть в его случае мы сталкиваемся с темпераментом и поэтикой, пришедшей в мировую литературу с появлением Квинта Горация Флакка и опосредованной в русской литературной традиции.
Это поэзия равновесия и наблюдения, равновесия, полученного от природы и на протяжении жизни все с большим трудом сохраняемого. Что касается наблюдения, мне бы не хотелось, чтобы это путали с созерцанием. Наблюдение предполагает контроль над объектом внимания. Созерцание же -- определенную пассивность, переходящую в отождествление с объектом внимания и растворение в нем. Я хотел бы подчеркнуть, что Кушнер поэт именно наблюдающий и более чем наблюдательный, хотя в этом ему никак не откажешь. Ни в коем случае не созерцательный. Он -- комментатор: частных обстоятельств, но более -- бытия в целом. И его комментарию следует, на мой взгляд, доверять более чем чему бы то ни было, ибо комментирует он с позиций именно равновесия, а не той или иной, привлекательной, может быть, но всегда настораживающей крайности.
И первым свидетельством этого сохраняемого им равновесия является его поэтика. Главная черта поэтических средств Кушнера -- сдержанность этих средств, не раз служившая поводом к упрекам в традиционности. Кушнер безусловно не новатор, особенно в бульварном понимании этого термина. Но он и не архаист даже в тыняновском смысле. Подлинный поэт всегда выбирает между репутацией и правдой. Если его интересует больше репутация, он может стать "новатором" или, наоборот, "архаистом". Если его больше занимает правда -- он стремится говорить своим собственным голосом. И собственный голос всегда скорей оказывается традиционен, ибо правда о человеческом существовании сама по себе архаична.

[jenya444.livejournal.com]

Кушнер поэт чрезвычайно современный. Я бы даже уточнил, своевременный. У каждой эпохи предположительно существует своя собственная тональность, и поэзия фиксирует эту тональность первой. В творчестве Кушнера вы слышите несогласие человека с тем, что выпало на его долю. Его, ее (то есть этой поэзии) тенор несогласия с неограниченным временем, с неограниченной пошлостью, окружающего мира в частности. Грубо говоря, вы слышите в стихах Кушнера голос человека, отмеряющего свое на земле время не ударами курантов, но метрономом русского четырехстопника. И как мы могли уже убедиться, метроном этот оказывается долговечнее государственной пружины, хотя и пущен был в ход почти двести лет назад.
Сознание современной аудитории сильно разложено понятием авангарда. Авангард, дамы и господа, термин рыночный, причем, если угодно, лавочника, стремящегося привлечь потребителя. Ни метафизической, ни семантической нагрузки он не несет, особенно сейчас, когда до конца столетия, тысячелетия остается всего лишь пять лет. Авангард по сравнению с чем? Во всяком случае, не с поэтическими средствами Кушнера, представляющими собой сплав поэтики пушкинской плеяды и поэтики акмеизма. Если можно говорить о нормативной русской лексике, то можно, я полагаю, говорить о нормативной русской поэтической речи. Говоря о последней, мы будем всегда говорить об Александре Кушнере.
Благодаря переменам к лучшему, произошедшим в последние годы, острота от появления поэта, живущего в отечестве, перед русской аудиторией по эту сторону Атлантики постепенно стирается. Отныне читатель может выносить суждения о творчестве поэта без скидки или наценки на обстоятельства места. Кушнер -- всего лишь русский поэт, вы -- всего лишь русская аудитория. География, разумеется, остается географией, но отрадно, что и она начинает подчиняться культуре. Ваше присутствие здесь и состояние ваших умов по окончании этого вечера тому подтверждение. Я думаю, что многие из вас будут достаточно изумлены, обнаружив, сколь мало качественно иной жизненный опыт повлиял на ваше восприятие русской поэзии, с лучшим представителем которой вы сегодня встречаетесь: Александр Кушнер.

[jenya444.livejournal.com]

А вот те два стихотворения, про которые Бродский с Кушнером говорят на фотографии

Дунай

Дунай, теряющий достоинство в изгибах,
Подобно некоторым женщинам, мужчинам,
Течет во взбалмошных своих дубах и липах
Души не чая, пристрастясь к дешевым винам.
Его Бавария до Австрии проводит,
Он покапризничает в сумасбродной Вене,
Уйдет в Словакию, в ее лесах побродит
И выйдет к Венгрии для новых впечатлений.
Всеобщий баловень! Ни войны, ни затменья
Добра и разума не омрачают память,
Ни Моцарт, при смерти просивший птичье пенье
В соседней комнате унять и свет убавить.
Вертлявый, влюбчивый, забывчивый, заросший
В верховьях готикой, в низовьях камышами,
И впрямь что делал бы он с европейским прошлым,
Когда б не будущее, посудите сами?
Что ж выговаривать и выпрямлять извивы,
Взывать к серьезности, — а он и не старался!
А легкомыслие? — так у него счастливый
Нрав, легче Габсбургов, и долго жить собрался.

1978

[jenya444.livejournal.com]

"Дворец"

В этих креслах никто никогда не сидел,
На диванах никто не лежал,
Не вершил за столом государственных дел,
Малахитовый столбик в руках не вертел
И в шкатулке наборной бумаг не держал;
Этот пышный, в тяжелых кистях, балдахин
Не свисал никогда ни над чьей головой,
Этот шелк и муслин,
Этот желто-зеленый, лиловый прибой;
Этот Рим, эта Греция, этот Париж,
В прихотливо-капризный построившись ряд,
Эта дивная цепь полуциркульных ниш,
Переходов, колонн, галерей, анфилад,
Этот Бренна ковровый, узорный, лепной,
Изумрудный, фиалковый, белый, как мел,
Камерона слегка потеснивший собой,
Воронихин продолжил, что он не успел, —
Это невыносимо.

Способность души
Это выдержать, видимо, слишком мала.
Друг на друга в тиши,
Чуть затихнут шаги и придвинется мгла,
Смотрят вазы, подсвечники и зеркала.
Здесь, как облако, гипсовый идол в углу;
Здесь настольный светильник, привыкнув к столу,
Наступил на узор, раззолоченный сплошь,
Так с ним слившись, что кажется, не отдерешь.

Есть у вещи особое свойство – светясь
Иль дымясь, намекать на длину и объем.
И не вещи люблю, а предметную связь
С этим миром, в котором живем.
И потом, если нам удалось бы узор
Разгадать и понять, почему
Он способен так властно притягивать взор,
Может быть, мы счастливей бы стали с тех пор,
Ближе к тайне, укрытой во тьму.

Это залы для призраков, это почти
Итальянская вилла, затерянный рай,
Затопили дожди,
Завалили снега, невозможно зайти,
Не шепнув остающейся жизни: прощай!
Рукотворный элизий с расчетом на то,
Чтобы, взглядом смущенным скользнув по нему,
Проходили гуськом; в этой спальне никто
Не лежал в розовато-кисейном дыму.
А хозяева этих небес на земле,
Этих солнечных люстр, этих звездчатых чаш
Жили ниже и, кажется, в правом крыле.
Золочено-вощеный, предметный мираж!
Всё же был поцелован однажды среди
Этих мраморных снов я тайком, на ходу.
Мы бродили по залам и сбились с пути.
Я хотел бы найти,
Умерев, ту развилку, паркетину ту.

Это чудо на фоне январских снегов,
Афродита, Эрот и лепной виноград,
Этот обморок, матовость круглых белков,
Эта смесь всех цветов, и щедрот, и веков,
А в зеркальном окне – снегопад,
Эти музы, забредшие так далеко,
Что дорогу метель замела,
Ледяное, сухое, как сыпь, молоко,
Голубая защита стекла, —
В этом столько же смелости, риска, тоски
Или дикости, – как посмотреть, —
Сколько в жизни, что ждет, потирая виски,
Не начну ль вспоминать и жалеть
Об исчезнувшей. Нет, столько зим, столько дел,
И забылось, и руку разжал.
И потом, разве снег за окном поредел?
И к тому ж в этих креслах никто не сидел
И в шкатулке бумаг не держал.

[serpom-po-nim.livejournal.com]

Оба очень вялые поэты, которые не знали, что такое вдохновение. Стихи свои "сочиняли" умственно, поэзия редко в них проглядывает, так - "плетение словес", постыдная игра в литературу...

[rezoner.livejournal.com]

"Срезал"!

[jenya444.livejournal.com]

:)

[xgrbml.livejournal.com]

:)))

[dyrbulschir.livejournal.com]

спасибо

[toernfallet.livejournal.com]

"Свет мой зеркальце, может быть, скажет..."

Женя, это о чём вообще? Ты никогда не замечал, что, цитируя одно слово, не говоря - строчку, цитируешь весь контекст? А контекст-то про то, что злая женщина приказала своей служанке отвести молодую девушку в лес и привязать к дереву, чтоб наверняка. И всё это ради первого места в конкурсе красоты. Я бы на месте ИБ поостерёгся с встречаться с Кушнером после этого, ибо далее контекст приподносит героине отравленное яблоко. Но и без этого злодейства сюжет предполагает, что в отсутствие Бродского Кушнер считает себя первым. Т.е. может на самом деле и не считает, но иначе прочитать нельзя.

Ну и на сладкое: "свет мой зеркальце" - это обращение ко второму лицу. За ним может следовать только "скажи", но никак не "скажет". Увы.

[jenya444.livejournal.com]

Ты всё правильно говоришь, конечно, но перебираешь, мне кажется. Контексту слишком много набрал :) Я бы из контекста взял только это: Кушнер спрашивает у зеркальца, мол, кто там первый поэт современности. Ниже мы можем прочесть возможный ответ зеркальца. Это тоже любопытно для психоаналитика, но всё-таки без идей отравить соперника.

Замечание по-русскому языку симпатичное, но и от него можно отбиться. У Пушкина - обращение, а тут нет, даже красиво. К примеру, "разлюбезная Катерина Матвеевна" из фильма это тоже обращение тов. Сухова, но никто не мешает это изменить.

[jenya444.livejournal.com]

Насчёт считает ли себя первым без Бродского, думаю, примерно да. "Нас мало избранных", это он легко мог бы сказать. Да в общем и сказал:

Всё знанье о стихах — в руках пяти-шести,
Быть может, десяти людей на этом свете:
В ладонях берегут, несут его в горсти.
Вот мафия, и я в подпольном комитете

У Самойлова есть про гения, который садится писать стихи, знаешь его? Но там Самойлов скромно умалчивает, к какой категории он относит автора стихотворения.

[jenya444.livejournal.com]

https://jenya444.livejournal.com/236697.html

[toernfallet.livejournal.com]

"Кушнер спрашивает у зеркальца..." - ну да, "рыбак, страдая комплексом Нарцисса..." :-)

По русскому языку - знаешь, некоторые говорят "Боже мне дал", думая, что это стиль. А это не стиль, а звательный падеж. Так и здесь: "свет мой" - обращение первого лица ко второму. А "разлюбезная Катерина Матвеевна" может быть чья угодно, пока нет явного притяжания.

Пойдём дальше. Знанье о стихах и умение их писать - совсем не одно и то же. И если оно "в руках пяти-шести", то поэт обречён с таким тиражом. Этого просто не может быть! Самойлов, конечно, ближе к истине. И скромнее. А теперь давай спросим у самого Бродского - кто лучший поэт ХХ века? Знаешь ответ?

[jenya444.livejournal.com]

"рыбак, страдая комплексом Нарцисса" :))

Кушнер в общении с гипотетическим зеркальцем имел в виду живущих. Бродский ценил многих, из пишущих на русском языке Цветаеву, Мандельштама, Ахматову как личность и т.д. Думаю, Кушнер всех этих тоже высоко ставит.

[toernfallet.livejournal.com]

Кушнер в общении с гипотетическим зеркальцем имел в виду живущих. -- Да, этого я не учёл. Лучшим поэтом ХХ века Бродский считал Цветаеву, но её, конечно, уже давно не было в живых.

Можно ещё спросить, на какое место он ставил себя. Думаю, что ни на какое. Он просто писал стихи, и полагал, что именно это главное для любого пишущего. Ты заметил, что у Бродского стих про то, что поэт-адресат хочет спустить с лесницы дарителей и заняться творчеством, а у Кушнера - про то, кто главнее, кто держит на плечах больший кусок поэтического неба (привет Городницкому!) Бродскому важнее творческий, неравновесный процесс, Кушнеру - достигнутое равновесное состояние.

И вот ещё смотри: край может "гнуться", но не может "прогибаться"; тогда это уже не край, а середина. А если середина прогибается, то интересно: кто же это там, сверху, сидит? А ещё шпиль не преломлён, а отражён, да? :-)

[jenya444.livejournal.com]

За Бродского меня агитировать не надо, у меня каждый третий пост про него :)

Но ты так недоволен этим стихотворением Кушнера, что у меня к тебе встречный вопрос. Вот мы говорили про ныне живущих поэтов. Может назвать свою пятёрку из нынешних? Просто чтобы были какие-то ориентиры. Потом я назову свою, сразу не хочу писать, чтобы не влиять на твой выбор.

[jenya444.livejournal.com]

https://www.facebook.com/salgir11/photos/a.789393501422788/982667072095429/?type=3&theater

[jenya444.livejournal.com]

http://prosodia.ru/?p=2487