и звезда моргает от дыма в морозном небе

[jenya444]

Кто из вас вспомнил о муках отца,
глядевшего на Голгофу с высоты своего небесного трона?

Э.Л. Войнич

В достаточно ранних стихах, написанных Бродским сразу после отъезда, есть тема разлуки отца и сына, и тут автор явно ассоциирует себя с отцом

Расти большой, мой Телемак, расти.
Лишь боги знают, свидимся ли снова.
Ты и сейчас уже не тот младенец,
перед которым я сдержал быков.
Когда б не Паламед, мы жили вместе.
Но может быть и прав он: без меня
ты от страстей Эдиповых избавлен,
и сны твои, мой Телемак, безгрешны.

("Одиссей Телемаку", 1972)

И восходит в свой номер на борт по трапу
постоялец, несущий в кармане граппу,
совершенный никто, человек в плаще,
потерявший память, отчизну, сына;
по горбу его плачет в лесах осина,
если кто-то плачет о нем вообще.

("Лагуна", 1973)

Мне кажется, что поздние рождественские стихи автор пишет глазами сына. Возможно это некая реакция на смерть отца (стихи памяти отца Бродский смог написать только в 1989). В стихах появляется фигура одинокого Бога-Отца в пустыне, на небе горит одна звезда (Вифлеемская), - это и есть Он. Наверное, тут есть перекличка с лермонтовским

Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу,
И звезда с звездою говорит,

но настроение совершенно другое, Звезда только одна и говорить ей не с кем, она светит на Сына. Под катом ряд стихотворений на эту тему, два из которых Бродский читает сам. В частности, видео-отрывок со стихотворением "Колыбельная" ранее, видимо, не публиковался. Эта вещь была впервые прочитана на вечере в Пало-Альто 30 октября 1992 года (в интернете эти рождественские стихи датируют декабрём 1992 года, что неверно). Запись всего вечера попала в интернет пару дней назад благодаря Борису Владимирскому, который работал в еврейском центре (JCC), где и проходил концерт.

Колыбельная

      Родила тебя в пустыне
      я не зря.
      Потому что нет в помине
      в ней царя.

      В ней искать тебя напрасно.
      В ней зимой
      стужи больше, чем пространства
      в ней самой.

      У одних -- игрушки, мячик,
      дом высок.
      У тебя для игр ребячьих
      -- весь песок.

      Привыкай, сынок, к пустыне
      как к судьбе.
      Где б ты ни был, жить отныне
      в ней тебе.

      Я тебя кормила грудью.
      А она
      приучила взгляд к безлюдью,
      им полна.

      Той звезде -- на расстояньи
      страшном -- в ней
      твоего чела сиянье,
      знать, видней.

      Привыкай, сынок, к пустыне,
      под ногой,
      окромя нее, твердыни
      нет другой.

      В ней судьба открыта взору.
      За версту
      в ней легко признаешь гору
      по кресту.

      Не людские, знать, в ней тропы!
      Велика
      и безлюдна она, чтобы
      шли века.

      Привыкай, сынок, к пустыне,
      как щепоть
      к ветру, чувствуя, что ты не
      только плоть.

      Привыкай жить с этой тайной:
      чувства те
      пригодятся, знать, в бескрайней
      пустоте.

      Не хужей она, чем эта:
      лишь длинней,
      и любовь к тебе -- примета
      места в ней.

      Привыкай к пустыне, милый,
      и к звезде,
      льющей свет с такою силой
      в ней везде,

      будто лампу жжет, о сыне
      в поздний час
      вспомнив, тот, кто сам в пустыне
      дольше нас.

      1992 (1991?)

Рождественская звезда

      В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
      чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
      младенец родился в пещере, чтоб мир спасти:
      мело, как только в пустыне может зимой мести.

      Ему все казалось огромным: грудь матери, желтый пар
      из воловьих ноздрей, волхвы -- Балтазар, Гаспар,
      Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
      Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.

      Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
      на лежащего в яслях ребенка издалека,
      из глубины Вселенной, с другого ее конца,
      звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

      24 декабря 1987

И ещё несколько отрывков

<...>

Представь, что Господь в Человеческом Сыне
впервые Себя узнает на огромном
впотьмах расстояньи: бездомный в бездомном.

      1989

<...>

Морозное небо над ихним привалом
      с привычкой большого склоняться над малым
      сверкало звездою -- и некуда деться
      ей было отныне от взгляда младенца.

      Костер полыхал, но полено кончалось;
      все спали. Звезда от других отличалась
      сильней, чем свеченьем, казавшимся лишним,
      способностью дальнего смешивать с ближним.

      25 декабря 1990


<...>
      В пещере (какой ни на есть, а кров!
      Надежней суммы прямых углов!)
      в пещере им было тепло втроем;
      пахло соломою и тряпьем.

      Соломенною была постель.
      Снаружи молола песок метель.
      И, припоминая его помол,
      спросонья ворочались мул и вол.

      Мария молилась; костер гудел.
      Иосиф, насупясь, в огонь глядел.
      Младенец, будучи слишком мал
      чтоб делать что-то еще, дремал.

      Еще один день позади -- с его
      тревогами, страхами; с "о-го-го"
      Ирода, выславшего войска;
      и ближе еще на один -- века.

      Спокойно им было в ту ночь втроем.
      Дым устремлялся в дверной проем,
      чтоб не тревожить их. Только мул
      во сне (или вол) тяжело вздохнул.

      Звезда глядела через порог.
      Единственным среди них, кто мог
      знать, что взгляд ее означал,
      был младенец; но он молчал.

      декабрь 1995

Ещё несколько стихотворений

https://jenya444.livejournal.com/469494.html


М. Б.

      Что нужно для чуда? Кожух овчара,
      щепотка сегодня, крупица вчера,
      и к пригоршне завтра добавь на глазок
      огрызок пространства и неба кусок.

      И чудо свершится. Зане чудеса,
      к земле тяготея, хранят адреса,
      настолько добраться стремясь до конца,
      что даже в пустыне находят жильца.

      А если ты дом покидаешь -- включи
      звезду на прощанье в четыре свечи
      чтоб мир без вещей освещала она,
      вослед тебе глядя, во все времена.

      1993

      Захолустная бухта; каких-нибудь двадцать мачт.
      Сушатся сети -- родственницы простыней.
      Закат; старики в кафе смотрят футбольный матч.
      Синий залив пытается стать синей.

      Чайка когтит горизонт, пока он не затвердел.
      После восьми набережная пуста.
      Синева вторгается в тот предел,
      за которым вспыхивает звезда.

      1994

Comments

[malpa.livejournal.com]

.

[toernfallet.livejournal.com]

И вот это ещё:

Что касается звезд, то они всегда.
То есть, если одна, то за ней другая.
Только так оттуда и можно смотреть сюда:
вечером, после восьми, мигая.


И вот это:

Меня упрекали во всем, окромя погоды,
и сам я грозил себе часто суровой мздой.
Но скоро, как говорят, я сниму погоны
и стану просто одной звездой.


И вот:

As I lie dying
here, I'm eyeing
stars. Here's Venus;
no one between us.

У Лермонтова звёзды говорят, у Бродского они молча смотрят, даже если их много. Так и есть на самом деле: возможен только взгляд, но не звук. (Вспомни "глухонемую вселенную" из посвящения Ахматовой.) Звёзды - это символ невозможности вербального общения. Отца и сына. Бога и человека. Живых и мёртвых. Именно в этом отношении - по известной причине - отец уподобляется звезде; отец-наблюдатель. И дочке он пишет о том же, выходя на новый уровень абстрагирования. Отец-наблюдатель может быть чем угодно, даже мебелью:

On the whole, bear in mind that I’ll be around. Or rather,
that an inanimate object might be your father,
especially if the objects are older than you, or larger.
So keep an eye on them always, for they no doubt will judge you.

[jenya444.livejournal.com]

"Звёзды - это символ невозможности вербального общения. Отца и сына. Бога и человека. Живых и мёртвых."

Красивая идея, мне нравится.

[jenya444.livejournal.com]

Если видео не видны, вот прямые ссылки

Колыбельная
https://www.youtube.com/watch?v=4G7btyTiLM0

Рождественская звезда
https://www.youtube.com/watch?v=_MQiX0aFse4