За вашу и нашу свободу
Aug. 21st, 2018 08:54 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jenya44429.VIII.68. Пахра
Страшная десятидневка.
Что делать нам с тобой, моя присяга,
Где взять слова, чтоб рассказать о том,
Как в сорок пятом нас встречала Прага
И как встречает в шестьдесят восьмом. —
Записывать — все без меня записано.
Встал в 4, в 5 слушал радио — в первый раз попробовал этот час. Слушал до 6, курил, плакал, прихлебывая чай. Потом еще задремал до 8.
Из дневников Твардовского
А вот эссе Вайля (написанное десять лет назад), пара отрывков
<...> Вышедшие к Лобному месту на Красной площади 25 августа 1968 года задумывались и спорили. Ясно было, что действительно сейчас ничего не изменится, что затея – бессмысленная. Практически – точно. А по-другому – включаются другие критерии, не впасть бы в патетику. Господь, говоря о наказании Содома и возможном прощении города ради живущих там праведников, «сказал: не истреблю ради десяти» (Быт. 18:32). В Москве нашлись восемь человек. Поименно: Константин Бабицкий, Татьяна Баева, Лариса Богораз, Наталья Горбаневская, Вадим Делоне, Владимир Дремлюга, Павел Литвинов, Виктор Файнберг. Они продержались на Красной площади с плакатами три минуты, после чего их арестовали, избили, приговорили к заключению и ссылке. И тогда, и потом никто из них не приводил высоких доводов. И они сами, и их друзья, объясняя побудительные мотивы поступка, не сговариваясь, называют одну причину – было стыдно. Это как раз то, о чем пел Галич. Мало быть без греха самому. За чужое вранье и за чужие грехи тебе держать ответ. Вина – моя, война – моя. Это называется – нравственность. <...>
<...> А о нравственности вслух не надо. Как писал Василий Розанов: «Я еще не такой подлец, чтобы говорить о морали». Надо делать. На длинной дистанции это оказывается выигрышно, даже если пока теряешь: как долгосрочное вложение – выгодно. «Когда не знаешь, как поступить, поступай по совести», – говорил Бродский.
Вот те восемь на Лобном месте так и поступили, ощутив стыд за себя и за других.
Поняв, что такая победа – как танки в Праге – не возвышает, а унижает, не облагораживает, а растлевает. Такая победа – разгромное поражение. На каком-то мраморе, или наоборот, вилами по воде, чтобы вечно наносило прибоем, надо бы написать эту формулу, отчеканенную Александром Галичем сорок лет назад на много лет вперед: «Граждане, Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле!»
"Смеешь выйти на площадь", оказывается, песня написана до демонстрации.
https://jenya444.livejournal.com/484565.html
Страшная десятидневка.
Что делать нам с тобой, моя присяга,
Где взять слова, чтоб рассказать о том,
Как в сорок пятом нас встречала Прага
И как встречает в шестьдесят восьмом. —
Записывать — все без меня записано.
Встал в 4, в 5 слушал радио — в первый раз попробовал этот час. Слушал до 6, курил, плакал, прихлебывая чай. Потом еще задремал до 8.
Из дневников Твардовского
А вот эссе Вайля (написанное десять лет назад), пара отрывков
<...> Вышедшие к Лобному месту на Красной площади 25 августа 1968 года задумывались и спорили. Ясно было, что действительно сейчас ничего не изменится, что затея – бессмысленная. Практически – точно. А по-другому – включаются другие критерии, не впасть бы в патетику. Господь, говоря о наказании Содома и возможном прощении города ради живущих там праведников, «сказал: не истреблю ради десяти» (Быт. 18:32). В Москве нашлись восемь человек. Поименно: Константин Бабицкий, Татьяна Баева, Лариса Богораз, Наталья Горбаневская, Вадим Делоне, Владимир Дремлюга, Павел Литвинов, Виктор Файнберг. Они продержались на Красной площади с плакатами три минуты, после чего их арестовали, избили, приговорили к заключению и ссылке. И тогда, и потом никто из них не приводил высоких доводов. И они сами, и их друзья, объясняя побудительные мотивы поступка, не сговариваясь, называют одну причину – было стыдно. Это как раз то, о чем пел Галич. Мало быть без греха самому. За чужое вранье и за чужие грехи тебе держать ответ. Вина – моя, война – моя. Это называется – нравственность. <...>
<...> А о нравственности вслух не надо. Как писал Василий Розанов: «Я еще не такой подлец, чтобы говорить о морали». Надо делать. На длинной дистанции это оказывается выигрышно, даже если пока теряешь: как долгосрочное вложение – выгодно. «Когда не знаешь, как поступить, поступай по совести», – говорил Бродский.
Вот те восемь на Лобном месте так и поступили, ощутив стыд за себя и за других.
Поняв, что такая победа – как танки в Праге – не возвышает, а унижает, не облагораживает, а растлевает. Такая победа – разгромное поражение. На каком-то мраморе, или наоборот, вилами по воде, чтобы вечно наносило прибоем, надо бы написать эту формулу, отчеканенную Александром Галичем сорок лет назад на много лет вперед: «Граждане, Отечество в опасности! Наши танки на чужой земле!»
"Смеешь выйти на площадь", оказывается, песня написана до демонстрации.
https://jenya444.livejournal.com/484565.html
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2018-08-21 01:38 pm (UTC)no subject
Date: 2018-08-21 01:42 pm (UTC)no subject
Date: 2018-08-21 02:52 pm (UTC)«После ввода войск в Чехословакию по всей стране шли собрания, почему-то партийцам обязательно нужно было одобрение. И везде: на заводах, в институтах, везде были эти собрания, на которых нужно было голосовать за поддержку правительства, за ввод войск. Ну и у нас в Институте психологии собрание: "Одобряете ли вы ввод войск в Чехословакию?" Все поднимают руки. Я внутренне не одобрял, но как советский человек, советский школьник, рука моя — не я ее поднял — она сама поднялась. Но мой дружочек, Сашенька, неожиданно на второй вопрос "А кто против?" — он один поднял руку против. А мы с ним много об этом говорили, то есть я был с ним совершенно солидарен, и я тоже должен был поднять против, но я-то уже поднял за…
И меня это так резануло, я так это пережил сильно, что меня бросило в эти листовки, типографию я сам себе сделал, и четыре года до ареста я все время что-то делал». (Не опубликовано).
Светлана Кармалита, киносценарист, жена и соавтор А.Ю. Германа:
«Я в это время преподавала в институте немецкий язык студентам-вечерникам, работала почасовиком. Это был 1968 год, наши войска вошли в Чехословакию, и с 1 сентября возобновилось преподавание немецкого языка в старой группе — это был уже второй курс и прибавился первый. Все свои первые занятия я начинала с того, что говорила: "Мы сначала с вами просто поговорим о том, что такое немецкий язык. Вот, например, в немецком языке существуют исключения из правил, как в любом другом языке. Мы начнем с исключения. В немецком языке существует только три страны женского рода, одна из них Чехословакия. Я вам расскажу про Чехословакию". И, придя на очередные занятия, я выяснила, что я там больше не преподаю».
http://oralhistory.ru/talks/orh-1747
no subject
Date: 2018-08-21 05:38 pm (UTC)Если вдруг в этом месте станет интересно: (по состоянию на сегодня) Schweiz, Slowakei, Türkei, Mongolei, Ukraine. Одна "лишняя" очевидна, но непонятно, почему ещё одна пропала.
no subject
Date: 2018-08-21 03:17 pm (UTC)no subject
Date: 2018-08-21 04:31 pm (UTC)no subject
Date: 2018-08-21 04:50 pm (UTC)— Не знаю. Я смотрю на ваше поколение и вижу, что вы дадите фору в мужестве более молодым.
— Спасибо за добрые слова. Хотя ощущение осторожности иногда вползает в душу и я не мог бы, наверное, примкнуть к тем восьми людям, которые вышли на Красную площадь в знак протеста против вторжения наших войск в Чехословакию. Единственное, что я сделал тогда (и это самый громкий мой гражданский поступок), — когда в Театре сатиры было общее собрание и директор сказал: «Кто за то, чтобы ввести танки в Чехословакию?» — я, услышав это, пошел на полусогнутых ногах к выходу — будто бы по нужде. На меня не обратили внимания, а я гордился потом. Хотя это, конечно, смешно. Тоже мне подвиг!..
no subject
Date: 2018-08-21 05:23 pm (UTC)<...> В 1968 году он (как К.Симонов и А.Твардовский) отказался подписать письмо в поддержку вступления войск стран Варшавского договора в Чехословакию. Радиостанция «Голос Америки» начала регулярно вещать об этом, называя их имена. Щедрин вынужден был пойти на компромисс - в виде оратории «Ленин в сердце народном» (1969), подобно тому, как Шостакович в свое время написал «Песнь о лесах». Но в отличие от Шостаковича Щедрин никогда не вступал в члены КПСС. Избегая помпезного тона, Щедрин использовал в своей оратории бытовую прозу – рассказ латышского стрелка, работницы завода, кроме того, - слова современной сказительницы М.Крюковой. А по музыкальному языку продолжил «Поэторию». Талантливая оратория к 100-летию В.И.Ленина настолько выправила официальное положение беспартийного автора, что за нее и оперу «Не только любовь» ему присудили Государственную премию СССР (1972). За рубежом она имела большой успех в Париже, Лондоне, Берлине. <...>