"Семейный архив"
Jan. 25th, 2017 01:44 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jenya444Ходил на лекцию Михаила Крутикова. В частности, он обсуждал книжку Херсонского "Семейный архив", Новое литературное обозрение, 2006. – Серия "Поэзия русской диаспоры".
У Херсонского это не столько анализ, сколько синтез, попытка воскресить эпоху, сложив ее из отдельных фрагментов — фотографий, предметов, обрывков случайно запомнившихся фраз, калейдоскопа картин, попавших в поле детского зрения… Эпос фрагментарен и одновременно целостен — как и сама История.
Одно стихотворение оттуда:
Кременец, 1942 – Одесса, 1973
1
В его жизни все складывалось
совершенно великолепно:
его желания угадывались,
просьбы выполнялись,
каждому его достижению
радовались все, ожидая
еще больших свершений.
О его необычайных способностях
говорили в городе,
особенно удачные высказывания
просили повторить.
Воистину прекрасная жизнь.
Жаль, что длилась она
не более пяти лет.
У нас сохраняется фотоснимок
маленького серьезного мальчика
в коротких штанишках и матроске.
На обороте печатными буквами
написано: "Боба! Кац!"
2
Его старший брат,
также удивлявший окружающих
необыкновенными способностями,
был отправлен учиться в США,
где его и застало начало
второй мировой войны.
Он не знал ни того,
как его большая семья
выживала при Советах,
ни того, как она
погибала при немцах.
Он просто почувствовал:
в какой-то момент расстояние
между ним и родными
увеличилось в тысячи раз.
Что для него, математика,
было просто скачком,
перебивкой последовательности
числовых величин.
Они стали анонимным прахом
в земле Галиции и Транснистрии,
а он – знаменитым ученым,
членом многочисленных академий,
организатором ежегодного семинара,
носившего его имя.
3
Мы встретились с ним однажды,
когда он приехал
на конференцию в Киев,
а затем (без ведома начальства)
поездом в Одессу,
повидать престарелую тетю –
единственную оставшуюся в живых.
Не знаю, что вызывало в нем
большее недоумение –
наша страна или наша семья.
Было неясно, почему
бедные родственники
не берут у него денег,
почему дворники не метут улиц,
почему повсюду висят плакаты,
начинающиеся со слова "слава".
Он пытался шутить:
"Какая слава? За что?
За подобные вещи
в цивилизованном мире
в лучшем случае бьют".
И удивлялся, что никто не смеется.
Вероятно, он так и не разобрался
в причудливой смеси чувств –
любопытства, надежды и страха,
которыми мы были одержимы
в его присутствии.
Когда он садился в такси,
направляясь на вокзал,
он хлопнул водителя по спине
и сказал: "Браток, давай
скорее в Америку!"
Водитель втянул голову в плечи.
Никто не улыбнулся.
Дальнейшее – тишина.
Он не возобновил переписки.
Не писали и мы, считая,
что первое слово – за ним.
Через год отец не выдержал
и отправил дяде вежливое
и сдержанное письмо.
Ответ пришел от одного
из многочисленных учеников академика.
От имени вдовы нам были принесены
извинения за то, что она
не сообщила нам о смерти мужа,
последовавшей вскоре
после его возвращения,
в госпитале, названия которого
я не запомнил.
У Херсонского это не столько анализ, сколько синтез, попытка воскресить эпоху, сложив ее из отдельных фрагментов — фотографий, предметов, обрывков случайно запомнившихся фраз, калейдоскопа картин, попавших в поле детского зрения… Эпос фрагментарен и одновременно целостен — как и сама История.
Одно стихотворение оттуда:
Кременец, 1942 – Одесса, 1973
1
В его жизни все складывалось
совершенно великолепно:
его желания угадывались,
просьбы выполнялись,
каждому его достижению
радовались все, ожидая
еще больших свершений.
О его необычайных способностях
говорили в городе,
особенно удачные высказывания
просили повторить.
Воистину прекрасная жизнь.
Жаль, что длилась она
не более пяти лет.
У нас сохраняется фотоснимок
маленького серьезного мальчика
в коротких штанишках и матроске.
На обороте печатными буквами
написано: "Боба! Кац!"
2
Его старший брат,
также удивлявший окружающих
необыкновенными способностями,
был отправлен учиться в США,
где его и застало начало
второй мировой войны.
Он не знал ни того,
как его большая семья
выживала при Советах,
ни того, как она
погибала при немцах.
Он просто почувствовал:
в какой-то момент расстояние
между ним и родными
увеличилось в тысячи раз.
Что для него, математика,
было просто скачком,
перебивкой последовательности
числовых величин.
Они стали анонимным прахом
в земле Галиции и Транснистрии,
а он – знаменитым ученым,
членом многочисленных академий,
организатором ежегодного семинара,
носившего его имя.
3
Мы встретились с ним однажды,
когда он приехал
на конференцию в Киев,
а затем (без ведома начальства)
поездом в Одессу,
повидать престарелую тетю –
единственную оставшуюся в живых.
Не знаю, что вызывало в нем
большее недоумение –
наша страна или наша семья.
Было неясно, почему
бедные родственники
не берут у него денег,
почему дворники не метут улиц,
почему повсюду висят плакаты,
начинающиеся со слова "слава".
Он пытался шутить:
"Какая слава? За что?
За подобные вещи
в цивилизованном мире
в лучшем случае бьют".
И удивлялся, что никто не смеется.
Вероятно, он так и не разобрался
в причудливой смеси чувств –
любопытства, надежды и страха,
которыми мы были одержимы
в его присутствии.
Когда он садился в такси,
направляясь на вокзал,
он хлопнул водителя по спине
и сказал: "Браток, давай
скорее в Америку!"
Водитель втянул голову в плечи.
Никто не улыбнулся.
Дальнейшее – тишина.
Он не возобновил переписки.
Не писали и мы, считая,
что первое слово – за ним.
Через год отец не выдержал
и отправил дяде вежливое
и сдержанное письмо.
Ответ пришел от одного
из многочисленных учеников академика.
От имени вдовы нам были принесены
извинения за то, что она
не сообщила нам о смерти мужа,
последовавшей вскоре
после его возвращения,
в госпитале, названия которого
я не запомнил.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2017-01-25 10:11 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-25 11:59 pm (UTC)P.S.
А здорово мы встретились в Эйн Геди, чего только не бывает!
no subject
Date: 2017-01-27 08:17 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-27 08:22 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-27 08:32 pm (UTC)