jenya444

Искандер

Я помню, как у нас в Мухусе закрывали церковь. Она была расположена
недалеко от нашего дома и называлась греческой. Я смутно помню печальный,
как бы бесплодно кующий воздух звон ее колокола, помню ее уютный дворик, по
праздникам заполненный толпами молящихся и зевак, с неизменными нищими,
уютно расположившимися вдоль ограды и встречающими каждого входящего
сдержанной мольбой и цепким взглядом.
Помню, как однажды на макушке ее купола сидел рабочий, обвязанный
веревками, и методичными ударами тяжелого молота сбивал с купола массивный
медный крест. Видно, крест не очень поддавался (старинная работа), потому
что рабочий этот несколько дней возился с ним, а потом, когда креста на
куполе не стало, на макушке купола можно было разглядеть выбоину, словно он
его выкорчевал, вырвал с корнем, как дерево.

<...>

Бродский

Теперь так мало греков в Ленинграде,
что мы сломали Греческую церковь,
дабы построить на свободном месте
концертный зал. В такой архитектуре
есть что-то безнадёжное. А впрочем,
концертный зал на тыщу с лишним мест
не так уж безнадёжен: это — храм,
и храм искусства. Кто же виноват,
что мастерство вокальное даёт
сбор больший, чем знамёна веры?
Жаль только, что теперь издалека
мы будем видеть не нормальный купол,
а безобразно плоскую черту.
Но что до безобразия пропорций,
то человек зависит не от них,
а чаще от пропорций безобразья.

Прекрасно помню, как её ломали.
Была весна, и я как раз тогда
ходил в одно татарское семейство,
неподалёку жившее. Смотрел
в окно и видел Греческую церковь.
Всё началось с татарских разговоров;
а после в разговор вмешались звуки,
сливавшиеся с речью поначалу,
но вскоре — заглушившие её.
В церковный садик въехал экскаватор
с подвешенной к стреле чугунной гирей.
И стены стали тихо поддаваться.
Смешно не поддаваться, если ты
стена, а пред тобою — разрушитель.

К тому же экскаватор мог считать
её предметом неодушевлённым
и, до известной степени, подобным
себе. А в неодушевлённом мире
не принято давать друг другу сдачи.
Потом туда согнали самосвалы,
бульдозеры… И как-то в поздний час
сидел я на развалинах абсиды.
В провалах алтаря зияла ночь.
И я — сквозь эти дыры в алтаре —
смотрел на убегавшие трамваи,
на вереницу тусклых фонарей.
И то, чего вообще не встретишь в церкви,
теперь я видел через призму церкви.

<...>