Это Создатель прячет улики, Он заметает наши следы.

[jenya444]

Бахыт Кенжеев, 1989 (?)

Всадник въезжает в город после захода солнца.

Весело и тревожно лошадь его несется.

Всадник звенит булатом, словно кого-то ищет.

Не надрывайся, милый, не обессудь, дружище.

Город лежит в руинах, выцветший звездный полог

молча над ним сдвигает бережный археолог.

Стены его и рамы - только пустые тени,

дыры, провалы, ямы в пятнах сухих растений.

То, что дорогой длинной в сердце не отшумело,

стало могильной глиной, свалкою онемелой.

В городе визг шакала, свист неуемной птицы.

Весть твоя опоздала. Некому ей дивиться.

Тень переходит в сумрак, перетекает в пламя.

Всадник, гонец бесшумный, тихо кружит над нами.

В пыльную даль летящий, сдавшийся, безъязыкий,

с серой улыбкой, спящей на просветлевшем лике.

* * *

 Не горюй. Горевать не нужно.

 Жили-были, не пропадем.

 Все уладится, потому что

 на рассвете в скрипучий дом,

 осторожничая, без крика,

 веронала и воронья,

 вступит муза моя - музыка

 городского небытия.

 Мы неважно внимали Богу -

 но любому на склоне лет

 открывается понемногу

 стародавний ее секрет.

 Сколько выпало ей, простушке,

 невостребованных наград.

 Мутный чай остывает в кружке

 с синей надписью "Ленинград".

 И покуда зиме в угоду

 за простуженным слоем слой

 голословная непогода

 расстилается над землей,

 город, вытертый серой тряпкой,

 беспокоен и нелюбим -

 покрывай его, ангел зябкий,

 черным цветом ли, голубым, -

 но пройдись штукатурной кистью

 по сырым его небесам,

 прошлогодним истлевшим листьям,

 изменившимся адресам,

 чтобы жизнь началась сначала,

 чтобы утром из рукава

 грузной чайкою вылетала

 незабвенная синева.