Рабами мы были в земле египетской

[jenya444]

Обсуждениями в журнале uzheletta,
приближающейся еврейской Пасхой и собственными детскими воспоминаниями навеян этот пост. 

Eврейская Пасха - основной семейный праздник, даже теперь, когда весь клан разметало по свету. Помню в детстве стол уже накрыт по всем правилам, ждем, пока прадед вернется на метро и автобусе из московской синагоги. На столе стоят бутылки со сладким пасхальным вином собственного приготовления (мне давали лизнуть). Прадед приезжал, начинал читать, вначале было интересно (4 вопроса, макать яичко в соленую воду, маца со сладкими яблоками и грецким орехом), потом уже все терпеливо ждали, когда можно будет приступить к еде. Еда была хороша! Особенно мне нравился бульон с кигелех, за эти кигелех (а вовсе не за чечевичную похлебку) я готов продать душу. Потом прадед опять бубнил что-то на незнакомом языке и наконец - все вместе пели, я до сих пор очень хорошо помню все-все мелодии и мотивы, очень ими дорожу. Долго искал в интернете что-нибудь, знакомое с детства, но ничего выдающегося не нашел. Хоть самому кассету записывать! Но я честно каждую Пасху все пою, надеюсь, и дети запомнят. А со словами получалось смешно, только много лет спустя я понял, например, что значат трагическая "вэхишейомда" и залихватская "хамиша-хумчатойра" :) Не говоря уже о таинственной гамьюхе (это уж точно никто не угадает!). Пожалуй, более или менее подходит "Дайейну". Повтор вообще можно не слушать, а первую часть надо петь медленнее и с трагичными нотками, а не так оптимистично. Ну я это демонстрирую каждый год. Но Дайейну вещь известная, а 10-15 других мотивов я так нигде больше и не слышал.

Да, а теперь собственно вопрос. В Пасхальной Агаде есть отрывок, в котором говорится о четырех сыновьях, задающих вопросы: умный, нечестивый (по-моему, неточный перевод слова "раша"), простодушный и не умеющий задать вопрос. У Жаботинского есть интересный рассказ  "Четыре сына", там как раз говорится, что вся религия держится на тех, кто не умеет задать вопрос:

...Четвертый мальчик не умеет спрашивать. Сидит на вечере чинно, делает, что полагается, и не приходит ему в голову расспрашивать, как и что, отчего и почему. Ритуал велит не ждать его вопроса и рассказать ему все по собственному почину. Я в этом не согласен с ритуалом. Ценная вещь – любознательность; но есть иногда высшая мудрость, высшее чутье и в том, что человек берет нечто из прошлого как должное, и не любопытствует ни о причинах, ни о следствиях. Такую мудрость надо беречь и не спугивать ее лишними словами. Такою мудростью мудр бывает серый, массовый человек. Это – тот невзрачный горемыка, что точает сапоги, шьет платья, разносит яйца, скупает старые вещи, переписывает свитки завета, торгуется в мелких лавчонках, бегает на посылках, тянет все те полунадорванные лямки, от которых его еще не прогнали, кряхтит, а по пятницам вечером наполняет дома молитвы. ... Он, этот серый массовый молчальник, “не умеющий спросить”, он есть ядро вечного народа и главный носитель его бессмертия. Ритуал велит рассказать этому сыну про все то, о чем он не спрашивает. А по-моему, пусть и отец промолчит и молча поцелует в лоб этого сына – самого верного из хранителей той святыни, о которой молчат его уста.

Те, кто задают вопросы - вливают в религию новую живительную струю, появляются новые толкования, новые галахические постановления. Но нужно ли это? Должна ли религия развиваться? Не те ли, кто задают вопросы, привели в конечном итоге к образованию разных течений в иудаизме (консервативное, реформистское)? Или это как раз хорошо?