Холодом лютым закована дверь (c)

[jenya444]

Памятник деятелям еврейской культуры, расстрелянным 12 августа 1952 года, 60 лет назад. Иерусалим.



Лев Квитко

Лемеле

Мама уходит,
Спешит в магазин.
- Лемеле, ты
Остаешься один.
Мама сказала:
Ты мне услужи.
Вымой тарелки,
Сестру уложи.
Дрова наколоть
Не забудь, мой сынок,
Поймай петуха
И запри на замок.
Сестренка, тарелки,
Петух и дрова...
У Лемеле только
Одна голова!
Схватил он сестренку
И запер в сарай.
Сказал он сестренке:
Ты здесь поиграй!
Дрова он усердно
Помыл кипятком,
Четыре тарелки
Разбил молотком.
Но долго пришлось
С петухом воевать -
Ему не хотелось
Ложиться в кровать.


Лошадка

Не слышали ночью
За дверью колес,
Не знали, что папа
Лошадку привез -

Коня вороного
Под красным седлом.
Четыре подковы
Блестят серебром.

Неслышно по комнатам
Папа прошел,
Коня вороного
Поставил на стол.

Горит на столе
Одинокий огонь,
И смотрит в кроватку
Оседланный конь.

Но вот за окошками
Стало светлей,
И мальчик проснулся
В кроватке своей.

Проснулся, присел,
Опершись на ладонь,
И видит: стоит
Замечательный конь.

Нарядный и новый,
Под красным седлом,
Четыре подковы
Блестят серебром.

Когда и откуда
Сюда он пришел?
И как ухитрился
Взобраться на стол?

На цыпочках мальчик
Подходит к столу,
И вот уже лошадь
Стоит на полу.

Он гладит ей гриву,
И спину, и грудь
И на пол садится -
На ножки взглянуть.

Берет под уздцы -
И лошадка бежит.
Кладет ее на бок -
Лошадка лежит.

Глядит на лошадку
И думает он:
"Заснул я, должно быть,
И снится мне сон.

Откуда лошадка
Явилась ко мне?
Наверно, лошадку
Я вижу во сне...

Пойду я и маму
Свою разбужу.
И, если проснется,
Коня покажу".

Подходит он к маме,
Толкает кровать,
Но мама устала -
Ей хочется спать.

"Пойду я к соседу,
Петру Кузьмичу,
Пойду я к соседу
И в дверь постучу!"

- Откройте мне двери,
Впустите меня!
Я вам покажу
Вороного коня!

Сосед отвечает:
- Я видел его,
Давно уже видел
Коня твоего!

- Должно быть, ты видел
Другого коня.
Ты не был у нас
Со вчерашнего дня!

Сосед отвечает:
- Я видел его:
Четыре ноги
У коня твоего.

- Но ты же не видел,
Сосед, его ног,
Но ты же не видел
И видеть не мог!

Сосед отвечает:
- Я видел его:
Два глаза и хвост
У коня твоего.

- Но ты же не видел
Ни глаз, ни хвоста -
Стоит он за дверью,
А дверь заперта!..

Зевает лениво
За дверью сосед -
И больше ни слова,
Ни звука в ответ.

Эти два стихотворения я знаю с детства. Про Лемеле брат учил наизусть, когда сдавал экзамены в первый класс нашей мат. школы. Как сейчас помню, весна 89го, байдарочный поход на майские праздники, этот курчавый ангелочек говорит проникновенным голосом: "у Лемеле только однААА голова". Теперь у этого мужика уже двухлетняя дочка, столь же светлая и курчавая. Говорит "какой косьмар", "сьто случилось" и вообще образованна не по годам. Жизнь продолжается, и это здорово.

В августе 1952 года Льва Квитко расстреляли вместе с поэтом Перецем Маркишем, режиссером разогнанного Еврейского театра Вениамином Зускиным и другими деятелями еврейской культуры. Вскоре умер Сталин, и после его смерти первая группа советских писателей отправилась в поездку по США. В их числе был Борис Полевой - автор "Повести о настоящем человеке", будущий редактор журнала "Юность". В Америке его спросил писатель-коммунист Говард Фаст: куда девался Лев Квитко, с которым я подружился в Москве и потом переписывался? Почему он перестал отвечать на письма? Здесь распространяются зловещие слухи. "Не верь слухам, Говард, - сказал Полевой. - Лев Квитко жив-здоров. Я живу на одной площадке с ним в писательском доме и видел его на прошлой неделе". Когда Говард Фаст порвал с коммунизмом, он рассказал этот эпизод в книге "Голый бог".

Comments

[sumka-mumi-mamy.livejournal.com]

А вот самое девочковое его стихотворение, тоже помню совсем с детства:
Потягушка,
потянись!
Поскорей,
скорей
проснись!
День настал
давным-давно,
Он стучит
в твоё окно.
Стадо пёстрое
прошло,
Солнце красное
взошло
И на зелени
в лесу
Сушит крупную
росу.
Мы с тобою
в лес пойдём,
Подосиновик
найдём,
На припёке
посидим,
Земляники
поедим.

[jenya444.livejournal.com]

Подосиновик и земляника вместе, об этом можно только мечтать! Мне ещё очень нравилось про жучка

На улице ливень
Всю ночь напролет.
Разлился бурливый
Ручей у ворот.

Оконные стекла
Дрожат под дождем.
Собака промокла
И просится в дом.

Вот в лужу из лужи,
Вертясь, как волчок,
Ползет неуклюжий
Рогатый жучок.

Упал вверх ногами,
Пытается встать.
Подвигал рогами —
И встал он опять.

До места сухого
Спешит доползти,
Но снова и снова
Река на пути...

Плывет он по луже,
Не зная куда.
Несет его, кружит
И гонит вода.

По панцирю капли
Стучат во всю мочь,
А ножки ослабли —
Грести им невмочь.

Вот-вот захлебнется —
Гуль-гуль! — и конец!
Но нет, не сдается
Отважный пловец.

Измучен борьбою,
Пропал бы жучок,
Как вдруг пред собою
Увидел сучок.

Из чащи дубовой
Приплыл он сюда.
Его из дубровы
Примчала вода.

И, сделав у дома
Крутой поворот,
К жучку удалому
Он быстро идет.

Спешит ухватиться
Жучок за него.
Теперь не боится
Пловец ничего.

По воле потока
В своем челноке
Плывет по широкой,
Глубокой реке.

Но близок дощатый
Дырявый забор.
И путник рогатый
Пробрался во двор.

Пробрался — и прямо
Направился в дом,
Где мы с моей мамой
И папой живем.

Попал он на суше
Ко мне в коробок.
И долго я слушал,
Как трется жучок.

Но вот понемножку
Ушли облака,
И в сад на дорожку
Отнес я жучка.

Какое-то оно тёплое и домашнее. И кончается хорошо. Я страсть как люблю, чтобы хорошо кончалось.

[buroba.livejournal.com]

А еще:

БЛИЗНЕЦЫ (Рассказ девочки)

Растут близнецы у соседки —-
Такие хорошие детки!
И как друг на друга похожи!
Похожи, но разные всё же.
И если у них я бываю,
Про всё, ну про всё забываю:
Стою у кисейных кроваток,
Любуюсь на этих ребяток.
Вот тихо они шевельнулись,
Зевнули, потом потянулись,
Протёрли глаза кулачками
И весело тянутся к маме.
— А ну-ка, вставайте, сынишки,
А ну-ка, наденьте штанишки! —
Но наши сынишки не знают,
Как толком штаны надевают,
И ножками об пол топочут
И звонко-презвонко хохочут.
Мы их наконец одеваем,
В студёной воде умываем.
Им, видно, приятно плескаться,
И мыла они не боятся.
Вот мы их причешем, пригладим.
За стол, будто взрослых, посадим,
Подтянем под горло салфетки:
— Ну, ешьте, как следует, деткш
Дымится румяная каша,
В тарелке дрожит простокваша,
А чайник на солнце сверкает
И булькает — пар выпускает.
Один из ребят зачарован
Сидит, будто к стулу прикован,
Глядит он на чайник кипящий
И силится крикнуть:
— Блестящий! —
Да очень уж трудное слово,
Не вымолвить сразу такого!
И мальчик мечтает за кашей.
Зовут же мечтателя Сашей.
Второй попроворнее братца,
За ним никому не угнаться —
Он мигом расправился с кашей...
А кличут проказника Яшей.
Когда близнецы наедятся,
То в скверик идут прогуляться.
Конечно, я их провожаю...
Я этих ребят обожаю!
Ведь как друг на друга похожи!
Похожи, а разные всё же.

И, спасибо, Женя!

[jenya444.livejournal.com]

Вам спасибо, Маргоша. Вообще Квитко повезло, его переводил Маршак. Может и другие интересно писали, но кто ж теперь их прочтет без хорошего перевода. Зато вот сейчас прочитал Давида Гофштейна (стихи 39го года):

С добрым утром! И в ответ
Восклицанья слышу те же.
Снова делает рассвет
Ясной голову и свежей.

И веселая трава
Холодком приятна коже,
И роса и синева
Поступь делают моложе.

И кукушка, словно дар,
Обещает долголетье –
Ты еще совсем не стар,
Будешь долго жить на свете!

[jenya444.livejournal.com]

Еще Гофштейн (перевод Ариадны Эфрон)

Какая тишина!
Настороженно и завороженно
Один ей внемлю, сидя у окна.
Совсем один:
Нет никого со мною...
О, будь благословенна, тишина,
Благословен
Блаженный час покоя!

Всё спит. Какая тишь!
В безмолвии ночном
Мне одному среди людей не спится.
Но ведь не только нам
На свете жизнь дана:
Скулит тихонько пес,
Что под столом ютится,
Скребется за буфетом мышь,
И песню робкую сверчок заводит.
Что ж, эта песня –
Та же тишина,
И в тишину
Все эти звуки входят.

Жизнь и в ночи
Всегда стремится ввысь,
Жизнь и в ночи
Полна тепла и света...
Благословенна
Будь вовеки, жизнь,
А в жизни –
Назначенье
Человека!

[buroba.livejournal.com]

Прекрасные стихи! Спасибо, Женя!

[stsm.livejournal.com]

Кстати, насчет Полевого и Говарда Фаста.
В перестроечные времена, кажется в "Знамени" был напечатан интересный материал.
Когда Говард Фаст отрекся от коммунизма, Поевого вызвали в ЦК и предложили написать Фасту открытое письмо. Он написал, отправил в ЦК. Там не понравилось, он переписал. Они снова сделали замечания - не хватает личной интонации, воспоминаний о былой дружбе, которые подчеркивали бы огорчение Полевого от предательства Фаста. В общем, было несколько итераций, пока все получилось.
Материал был озаглавлен цитатой из письма:
"Эх, Говард, Говард!"

[jenya444.livejournal.com]

Отлично. Личная нотка удалась, как же так, Говард, подкачал.

А кроме Квитко и Полевого есть еще более впечатляющая история про Робсона и Фефера. Я, кажется, уже приводил эти отрывки на Чесспро.

Из мемуаров Шостаковича в обработке Волкова

Как раз в то время, в 1949 г. по приказу Сталина арестовали еврейского поэта Ицика Фефера. В Москву приехал Поль Робсон. И вот, посреди банкетов и пиров, вспомнил он, что был у него такой друг Ицик. Где Ицик? "Будет тебе Ицик",- решил Сталин. И выкинул свой очередной подлый трюк. Ицик Фефер приглашает П.Робсона отужинать с ним в самом шикарном ресторане Москвы. Робсон приезжает. Робсона ведут в отдельный кабинет ресторана. Там, действительно, роскошный стол - выпивка и закуска. А за столом, действительно, сидит Фефер. И с ним еще несколько незнакомых мужчин. Фефер был худой, бледный. Говорил мало. Зато Робсон хорошо поел, выпил, и друга заодно увидел. После окончания товарищеского ужина незнакомые Робсону товарищи доставили Фефера обратно в тюрьму. Там с ним вскорости и было покончено. А Робсон поехал обратно в Америку. В Америке он рассказал всем, что слухи об аресте и гибели Фефера - ерунда и клевета. Он, Робсон, лично с Фефером выпивал. И, действительно, так ведь гораздо спокойнее жить. Удобней думать, что твой друг - богатый и свободный человек. И может угостить тебя роскошным ужином. Думать же, что твой приятель в тюрьме - неприятно. Тогда надо заступаться. Надо писать письма, протесты. А напишешь такой протест - в следующий раз в гости не пригласят. Да еще на весь мир ославят. В газетах и по радио грязью обольют. Объявят, что ты реакционер. Нет, гораздо проще поверить тому, что видишь. А видишь ведь всегда то, что хочешь увидеть. Психология курицы. Курица, когда клюет, видит одно только зерно. А больше ничего не видит. Вот она и клюет так - зернышко за зернышком. Пока ей голову не свернут.

Из книжки Катаняна «Лоскутное одеяло».

В декабре 1997 года автору книги удалось в Нью-Йорке встретиться и побеседовать с сыном Поля Робсона, который хорошо помнил взволнованный рассказ отца, вернувшегося из Москвы в далёком 1949 году.
«Отец поразился исхудалому, испуганному своему гостю... Как только они остались одни, Фефер указал на люстру и завитушки потолка, и отец понял, что тот имеет в виду подслушивающие устройства.... Он (Робсон) спросил, как... погиб Михоэлс, тот отвечал, что не знает, а на самом деле молча приставил палец к виску и как бы нажал курок. На клочке бумаги Фефер написал «Михоэлса убил Сталин». Отец был потрясён, но, «играя на микрофон», стал спрашивать Фефера о его работе и семье, на что тот отвечал, что всё в порядке, а на пальцах показал решетку. Отец, чтобы унять волнение, что-то рассказал и спросил, готовит ли поэт сейчас какую-либо книгу, на что тот ответил невнятно (для микрофона), а рукой обозначил петлю вокруг шеи...
Отец стал угощать фруктами, что стояли на столе, и написал: «Как вам помочь?» и «Что можно сделать?», на что тот помотал головой и ответил: «Спасибо, груша очень вкусная», разорвал бумажку и, спросив, где туалет, спустил обрывки в унитаз. Вскоре Фефер сказал, что его мучит мигрень, попросил прощения за краткость визита, и отец проводил его до лифта.
Робсон, поняв, что тогда происходило в СССР, был в шоке. Но его ожидал огромный зал, и за ним уже пришли, чтобы ехать на концерт. Отец никому не говорил об этом свидании, опасаясь повредить заключенным и их семья. И взял с меня клятву, что я никому не скажу ни слова»

[stsm.livejournal.com]

Все-таки не совсем понятно одно: на каком языке они разговаривали и переписывались? Не думаю, что Робсон мог говорить и, тем более, писать по-русски. Или Фефер - по-английски.
Да и вдвоем их вряд ли оставляли - риск все же.

[stsm.livejournal.com]

Ну, может быть. Но все же как-то не верится.

[jenya444.livejournal.com]

Не знаю, может на идиш? Робсон пел песни на идише.

[nice-beaver.livejournal.com]

блестящая гипотеза, блестящая

[jenya444.livejournal.com]

thx

[jenya444.livejournal.com]

Джон Доналдсон: Он пел, как минимум, на двадцати языках, свободно говорил на русском, немецком, итальянском, идиш.
https://www.svoboda.org/a/29180739.html

[jenya444.livejournal.com]

http://booknik.ru/today/faces/prigozh-dlya-golovy/

Но я пишу кое-что, связанное, например, с арестом отца, со следствием, когда следователь приезжал к нам в квартиру. Или, например, я очень хорошо помню то, что происходило вокруг приезда Поля Робсона. А как не помнить?! Дочь Фефера тогда получила записку, написанную рукой отца, – принеси мне то-то и то-то, какой-то костюм в полоску. Мы все тогда решили, что это знак, что будет пересмотрено дело. Мы говорили о том, что все не случайно, что появилась надежда…

[allka.livejournal.com]

"Лемеле" у меня в голове звучит папиным голосом. У нас была тоненькая красная книжечка... А ещё в этой книжке было совсем щемящее, про то, как мальчику на рынке продали луну. Я помню иллюстрации, но ни одной цитаты, и несколько моих попыток найти это стихотворение были безрезультатными. Вы случайно не знаете (луну продали вечером в ведре с водой, он её долго бережно нёс домой)?

[sumka-mumi-mamy.livejournal.com]

Вот это стихотворение

[allka.livejournal.com]

Огромнейшее Вам спасибо!

[jenya444.livejournal.com]

Маша - Вы талант! Я не смог найти.

[sumka-mumi-mamy.livejournal.com]

Так это не я, это riftsh Книжка оказалась 78-го года, а мне казалось, что про землянику мне мама читала на даче в 1977.

[jenya444.livejournal.com]

У талантливых людей и друзья не промах :)
У нас какая-то другая книжка была, не могу вспомнить, как она выглядела. Почему-то я решил не брать детские книжки в Израиль, двадцать лет назад сложно было представить, в какой ситуации они мне могут пригодиться.

[jenya444.livejournal.com]

Не могу вспомнить обложку нашей книжки, жена говорит - у них была вот эта



Рад, что Ваше стихотворение нашлось, я его не знал.

[karasu-akira.livejournal.com]

Я с Вами солидарен - а мой Квитко здесь (http://karasu-akira.livejournal.com/17185.html). Он как мастер был крупнее обычного детского поэта. К сожалению, не могу найти его автобиографический роман в стихах, над которым он работал 14 лет.

[jenya444.livejournal.com]

Спасибо, интересно. Вот тут есть отрывок из романа "Годы молодые", Вы, наверное, его видели.
http://www.lechaim.ru/ARHIV/165/katsis.htm
А вот тут нашел какие-то письма, отрывок:
http://www.judaica.kiev.ua/eg9/eg934.htm

7.Х.1938.
Милый Арон!
Я отослал тебе исправленные стихи. Ты их, вероятно, уже получил. Я работаю. Готовлю еще несколько вещей, в которых нужно исправить мелочи, доработать, чтобы книга имела цельный вид, а интересного в ней еще недостаточно. Думаю, что новый цикл сделает ее привлекательней. Твое редактирование — правильно. Ты исключил то, что послабее. Твой вкус верен, но, мне кажется, недостаточно широк. Ты исключаешь из поэзии (то-есть — из жизни) элементы, которые существуют и своим существованием привлекают и волнуют. Они двигают сердца, вызывают радость или слезы, ненависть или любовь, — одним словом, будят человеческие страсти. О том, видишь ли ты их или нет, свидетельствует снятое тобой стихотворение «Я не знаю, где ты живешь». Я считаю его одним из лучших своих стихов, удачей, какая мне редко достается. В нем раскрываются значительные человеческие чувства. Я, упаси бог, не агитирую тебя. Я просто сожалею, что оно до тебя не дошло.
На пляже в разгаре лето. Оно разлеглось в трусиках и без. Оно купается два раза в день и ничуть не обеспокоено тем, что происходит в Чехословакии, тем, что змеи рвут ее на части.
Но лето не тешит мое сердце. Что-то бродит, поднимается во мне и не дает мне покоя. Чувствую, что делаю не то, что нужно. А как делать то, что нужно,— не знаю. Время идет, а я верчусь на месте...
Ну, будь здоров, дорогой. Я уже слышу, как ты, по своему обычаю, утешаешь меня. Ты говоришь, что, мол, это все, во-первых, мне только кажется, а во-вторых, — ничего, дескать, устроится...
Твой Лейб Квитко

[jenya444.livejournal.com]

Там есть и про "Годы молодые" (в первой версии - "Иона"):

23.2.1936.
Мой дорогой Арон!
Я много работаю. Мне кажется, получается что-то путное (1). Хорошо было бы, если бы и ты выбрался, наконец, из твоей перегруженности и суеты и принялся за спокойную желанную работу.
Я не могу освободиться от чувства, которое возникло у меня, когда я видел тебя в Минске — рассеянного, озабоченного, придавленного грузом дел, не дающих спать по ночам, лишенного возможности вникнуть хотя бы в одну работу. Нужно создать себе хоть небольшой островок покоя (как умно придуман круг для милиционера-регулировщика на центральной площади — этот круг не переступает никто).
Напиши, дорогой, прислал ли Чуковский (2) материал о моих трудах. Какое впечатление произвели переводы Маршака? (3) Эти два больших писателя азартно ставят на меня, как на козырнув карту. Я опасаюсь провала. Потерпевшим, боюсь, буду я. Люди, которые хотели бы подставить мне ножку, стоят наготове. [...]

(1) Л.Квитко заканчивал работу над романом в стихах «Иона» (см. след. письмо). В окончательной редакции роман получил название «Годы молодые».
(2) К.Чуковского связывала с Л.Квитко многолетняя дружба. Открыв для себя творчество еврейского поэта, К.Чуковский стал его страстным пропагандистом. Он многократно писал о поэзии Л.Квитко в своих статьях и рецензиях, говорил в докладах и выступлениях; посвященные Л.Квитко страницы включались в несколько изданий книги «От двух до пяти»; мемуарно-критический портрет Л.Квитко вошел в книгу воспоминаний «Современники». Работы К.Чуковского привлекли общественное внимание к творчеству Л.Квитко и в немалой степени способствовали популярности поэта. В архиве К.Чуковского сохранилось свыше трех десятков писем к нему Л.Квитко (1935-1941) большая их часть опубликована в сб.: Жизнь и творчество Льва Квитко. Сост. Б.Квитко и М.Петровский. М., Детская литература, 1976. С. 248-265.
(3) «Я сделал все, что мог, чтобы по моим переводам читатель, не знающий подлинника, узнал и полюбил стихи Л.Квитко. Думаю, что хоть в малой степени я этого достиг», — писал С.Маршак К.Чуковскому летом того же 1936 года (архив К.Чуковского). Всего С.Маршак перевел шесть стихотворений Л.Квитко: «Письмо Ворошилову», «Ложка-поварешка», «Лошадка», «Урожай», «Жучок», «Юные ворошиловцы». Сохранившиеся в архиве С.Маршака письма к нему Л.Квитко см в сб. «Жизнь и творчество Льва Квитко, с. 242-247.

VII
12.IX.1936.
Милый мой Арон!
Кончилось проклятье, тяготевшее надо мной многие годы. Завершен «Иона». Через неделю-другую я привезу его в Москву — показать тебе, Меиру и Ойслендеру. Я вложил в эту работу всего себя — думаю, она того стоит. Больше, чем когда-либо, я обеспокоен тем, чтобы мою работу увидели и прочли. [...]
Я получил письмо от ленинградского писателя Заболоцкого, серьезного человека и очень хорошего, оригинального поэта. Он очень хочет перевести что-нибудь из моих стихов, так что серьезный перевод-чик у меня, верно, будет.
<...>