Ко дню рождения Визбора

http://bulat-okudzhava.livejournal.com/40354.html

Из записных книжек

Академики и дизель, устный рассказ

Почти все мои песни достаточно документальны, потому что я так устроен: не могу писать ни о том, чего я не видел, ни о том, чего я не знаю, ни о том, во что не верю.
Песня, с которой я хочу начать концерт, была написана как раз при тех обстоятельствах, о которых в ней говорится, - на Кавказе, на хижине "Алибек". Я туда попал впервые в 1960 году в компании друзей, среди которых было несколько больших ученых, в том числе академики-физики - нобелевский лауреат Игорь Евгеньевич Тамм и Игорь Иванович Блохинцев.
Мы подходили к хижине вечером. Навстречу нам вышла хозяйка хижины Алла Веретенникова и голосом, которым обычно спрашивают в толпе, нет ли среди присутствующих врача, спросила, нет ли среди подошедших людей с техническим образованием? Ну, все, естественно, обратили свои взоры к обоим академикам, которые как физики несомненно числились людьми с техническим образованием.
Выяснилось, что в хижине сломался двигатель Л-3, который давал ток. Подталкиваемые альпинистами, оба корифея науки были загнаны в закуток, в котором стоял этот двигатель. Мы осветили его фонарями, и нобелевский лауреат Игорь Евгеньевич Тамм при гробовой тишине долгое время рассматривал то,что находилось перед ним. Потом, обращаясь к Блохинцеву, он сказал:
-Игорь Иванович, это ведь, по-моему, двигатель внутреннего сгорания.
На что Блохинцев ответил:
- Да, вы знаете, и очень оригинальной конструкции.
На этом, собственно говоря, помощь со стороны Академии наук была закончена. Утром снизу пришел механик и починил этот двигатель.

Матросская тишина

Мы пьем молоко и пьем вино,
И мы с тобою не ждем беды,
И мы не знаем, что нам суждено
Просить, как счастья, глоток воды!

Галич:

Я начал писать эту пьесу весною Сорок Пятого года.
    Это  была  воистину  удивительная  весна!  Приближался   день   победы,
незнакомые люди на улицах улыбались, обнимали и поздравляли  друг  друга,  я
был смертельно и счастливо влюблен в свою будущую жену, покончил навсегда  с
опостылевшим мне актерством и решил заняться драматургией.
    Казалось, что вот теперь-то и вправду начнется та новая, безмятежная  и
прекрасная жизнь, о которой все мы столько лет мечтали; казалось -  а  может
быть так оно и было на  самом  деле  -  в  первый  раз,  в  самый  первый  и
единственный раз, которому уже никогда больше не суждено было повториться ни
в нашей судьбе, ни в судьбе страны, в те дни  везде  и  повсюду  возникло  в
людях радостное чувство общности, единства, причастности к великим  событиям
и самому дыханию истории.
    И мы не знали - не хотели знать,  а  потому  и  не  знали,  -  что  уже ... <...>
    А еще чуть позже  начнется  и  вовсе  страшное ... <...>
    В те дни я начал  писать  эту  пьесу.  Потом,  по  вполне  естественным
причинам, я ее отложил в сторону, стал - без особых, между прочим, угрызений
совести - сочинять  водевили  и  романтическую  муру,  вроде  "Вас  вызывает
Таймыр" и "Походного марша", и вернулся к "Матросской тишине"  только  много
лет  спустя,  после  двадцатого  съезда   КПСС   и   разоблачений  Хрущевым
преступлений Сталина, вернулся в  ту  пору,  которая  с  легкого  пера  Ильи
Эренбурга получила название "оттепели".

Сильный спектакль Табакерки, я его ещё в Иерусалиме видел, рекомендую. Мне на днях пришло в голову, что эта пьеса - продолжение Тевье-молочника, просто эпоха уже другая, на 40-50 лет позже.

( Read more... )