Копачинская и Мендельсон
Jun. 8th, 2021 10:09 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jenya444Из интервью 2010 года с Патрицией Копачинской
" ... Если спросить меня, хочу ли я играть Брамса или Шумана, сразу скажу - Шумана, естественно. Меня интересуют произведения проблематичные - у Брамса всё настолько здорово и совершенно, что, мне кажется, я Брамсу не нужна. А вот Шуману, может быть, понадоблюсь. Чтобы не столько даже разобраться в этих проблемах, но дотронуться до них, показать их. А повторять то, что многие столетиями прекрасно играют, мне кажется, не стоит.
- Но ведь, наверное, приходится?
- Конечно. Буду скоро играть и Брамса, и Мендельсона... Но если я играю Мендельсона, то представляю себе Аушвиц и Альму Розе - племянницу Малера, дочь скрипача Розе, который успел убежать, а она не успела. И так случилось, что в лагере она руководила женским оркестром и играла первую часть концерта Мендельсона. И я пытаюсь представить себе, как он тогда звучал и что она чувствовала... меня не интересует, как все остальные играют его на сцене. ... "
Из интервью 2019 года
" ... - Знаете, Патриция, когда я услышала в вашем исполнении концерт Мендельсона, первые такты у меня вызвали странное чувство – это было не то, к чему я привыкла. Но уже к концу первой части ваша интерпретация мне показалась свежей и интересной. Вы таким образом пытаетесь расширить горизонты свои, как исполнителя, и публики?
- Дело не совсем в этом. Люди часто хотят слушать то, что они уже хорошо знают, в привычном исполнении. То есть, по сути, то, что мы слышали на пластинках или раньше на концертах. И когда кто-то вдруг играет по-другому, большинству людей это начинает мешать. Но есть публика, которой интересно послушать то же самое, но сыгранное по-другому. И тогда люди вдруг начинают слушать какие-то новые голоса, какую-то новую историю. Мне кажется, что искусство – это не тогда, когда все время одно и то же копируешь, – тогда это репродукция, бизнес… Искусство – это когда тебя постоянно держат в состоянии удивления, как ребенка, который что-то новое для себя открывает. Так и на концерте: с одной стороны, ты приходишь услышать что-то знакомое, но в то же время узнать что-то новое об этом. Это как с человеком, которого хорошо знаешь: один раз говоришь об одном, в другой раз о другом – всегда на разные темы. Произведение для меня тоже имеет свою судьбу, свое рождение, и оно никогда не умирает. Но если его забальзамировать, сделать из него труп, как в Мавзолее, оно может умереть. Если мы будем показывать народу каждый раз одно и то же, эта музыка уже будет безжизненна. И ни публика, ни исполнитель ничего не почувствуют. Так что, мне кажется, что наш долг – долг музыкантов – играть каждый раз по-разному.
Вот вы сказали о концерте Мендельсона. Когда я начала его учить, мне было ужасно тяжело, потому что я его слишком хорошо знала. Его играли все – одинаково хорошо и даже идеально. А мне всегда чего-то не хватало. Я не понимала, зачем вообще играть эту музыку. Может быть, потому меня всегда интересовала больше современная музыка. И вот однажды я прочитала книгу об Альме Розе. Она была племянницей Густава Малера и дочерью концертмейстера Wiener Philharmoniker (оркестра Венской филармонии) Арнольда Розе. Во время фашистской оккупации Арнольду Розе пришлось покинуть Австрию, а его дочь тоже пыталась уехать из Вены, но она была влюблена в это время в какого-то голландца, если я не ошибаюсь, и полетела сначала в Голландию. Там Альма Розе была схвачена фашистами и оказалась в Аушвице. Как ни странно, ей позволили организовать оркестр салонной музыки, который в лагере спас жизнь многим девушкам и женщинам. Альма подходила к ним и спрашивала: "Вы не играете на каком-нибудь инструменте?" И если кто-то оказывался музыкантом, она брала эту женщину в оркестр. Говорят, они играли перед газовой камерой тот самый концерт Мендельсона, который тогда был запрещен в Германии. И вот я как режиссер представила себе эту сцену: рядом с тобой умирают люди, их убивают – абсолютная катастрофа, трагедия и невообразимая боль, а ты стоишь и играешь эту чудесную музыку, и не знаешь, как долго еще будешь жить. И только тогда мне стало ясно, как нужно играть этот концерт, эту музыку, которая связана со страхом и с болью, чистотой и добротой. ..."
Альма Розе. Википедия считает, что Alma was named for her uncle Gustav's wife, Alma Mahler (née Schindler).
Patricia Kopatchinskaja: Mendelssohn mit Currentzis
" ... Если спросить меня, хочу ли я играть Брамса или Шумана, сразу скажу - Шумана, естественно. Меня интересуют произведения проблематичные - у Брамса всё настолько здорово и совершенно, что, мне кажется, я Брамсу не нужна. А вот Шуману, может быть, понадоблюсь. Чтобы не столько даже разобраться в этих проблемах, но дотронуться до них, показать их. А повторять то, что многие столетиями прекрасно играют, мне кажется, не стоит.
- Но ведь, наверное, приходится?
- Конечно. Буду скоро играть и Брамса, и Мендельсона... Но если я играю Мендельсона, то представляю себе Аушвиц и Альму Розе - племянницу Малера, дочь скрипача Розе, который успел убежать, а она не успела. И так случилось, что в лагере она руководила женским оркестром и играла первую часть концерта Мендельсона. И я пытаюсь представить себе, как он тогда звучал и что она чувствовала... меня не интересует, как все остальные играют его на сцене. ... "
Из интервью 2019 года
" ... - Знаете, Патриция, когда я услышала в вашем исполнении концерт Мендельсона, первые такты у меня вызвали странное чувство – это было не то, к чему я привыкла. Но уже к концу первой части ваша интерпретация мне показалась свежей и интересной. Вы таким образом пытаетесь расширить горизонты свои, как исполнителя, и публики?
- Дело не совсем в этом. Люди часто хотят слушать то, что они уже хорошо знают, в привычном исполнении. То есть, по сути, то, что мы слышали на пластинках или раньше на концертах. И когда кто-то вдруг играет по-другому, большинству людей это начинает мешать. Но есть публика, которой интересно послушать то же самое, но сыгранное по-другому. И тогда люди вдруг начинают слушать какие-то новые голоса, какую-то новую историю. Мне кажется, что искусство – это не тогда, когда все время одно и то же копируешь, – тогда это репродукция, бизнес… Искусство – это когда тебя постоянно держат в состоянии удивления, как ребенка, который что-то новое для себя открывает. Так и на концерте: с одной стороны, ты приходишь услышать что-то знакомое, но в то же время узнать что-то новое об этом. Это как с человеком, которого хорошо знаешь: один раз говоришь об одном, в другой раз о другом – всегда на разные темы. Произведение для меня тоже имеет свою судьбу, свое рождение, и оно никогда не умирает. Но если его забальзамировать, сделать из него труп, как в Мавзолее, оно может умереть. Если мы будем показывать народу каждый раз одно и то же, эта музыка уже будет безжизненна. И ни публика, ни исполнитель ничего не почувствуют. Так что, мне кажется, что наш долг – долг музыкантов – играть каждый раз по-разному.
Вот вы сказали о концерте Мендельсона. Когда я начала его учить, мне было ужасно тяжело, потому что я его слишком хорошо знала. Его играли все – одинаково хорошо и даже идеально. А мне всегда чего-то не хватало. Я не понимала, зачем вообще играть эту музыку. Может быть, потому меня всегда интересовала больше современная музыка. И вот однажды я прочитала книгу об Альме Розе. Она была племянницей Густава Малера и дочерью концертмейстера Wiener Philharmoniker (оркестра Венской филармонии) Арнольда Розе. Во время фашистской оккупации Арнольду Розе пришлось покинуть Австрию, а его дочь тоже пыталась уехать из Вены, но она была влюблена в это время в какого-то голландца, если я не ошибаюсь, и полетела сначала в Голландию. Там Альма Розе была схвачена фашистами и оказалась в Аушвице. Как ни странно, ей позволили организовать оркестр салонной музыки, который в лагере спас жизнь многим девушкам и женщинам. Альма подходила к ним и спрашивала: "Вы не играете на каком-нибудь инструменте?" И если кто-то оказывался музыкантом, она брала эту женщину в оркестр. Говорят, они играли перед газовой камерой тот самый концерт Мендельсона, который тогда был запрещен в Германии. И вот я как режиссер представила себе эту сцену: рядом с тобой умирают люди, их убивают – абсолютная катастрофа, трагедия и невообразимая боль, а ты стоишь и играешь эту чудесную музыку, и не знаешь, как долго еще будешь жить. И только тогда мне стало ясно, как нужно играть этот концерт, эту музыку, которая связана со страхом и с болью, чистотой и добротой. ..."
Альма Розе. Википедия считает, что Alma was named for her uncle Gustav's wife, Alma Mahler (née Schindler).
Patricia Kopatchinskaja: Mendelssohn mit Currentzis
