Что тебе снится крейсер Аврора?
Oct. 6th, 2008 04:58 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jenya444Городницкий на этот в лоб заданный вопрос пытался было ответить уклончиво, мол мне не Тани снятся и не Гали, но не вышло :)
-- Пожилой господин абсолютно прав, -- немедленно возразил Изя и захихикал. -- Во всяком случае, если это и не ад, то нечто совершенно неотличимое по своим проявлениям. Однако согласитесь, пан Ступальский, вы ведь так и не нашли в моей прижизненной карьере ни одного проступка, за который стоило меня сюда отправить! Я даже не прелюбодействовал -- до такой степени я был глуп.
(Аркадий и Борис Стругацкие. Град обреченный.)
Дальше мужик и проболтался:
Ох, не слабо, братцы, ох, не слабо
Плеск волны, движение весла
Крокодилы, пальмы, баобабы
И жена французского посла
На следующий день на судно прибыл советский посол в Сенегале, от
которого мы узнали, что на третий день нашей стоянки в Дакаре приходится
национальный праздник республики -- День Независимости, в честь которого
должны состояться военно-морской парад и спортивные празднества, включающие
гонку пирог и другие соревнования.
В день праздника капитан приказал спустить судовой катер, на который в
число избранных, как друг Белоусова, попал и я. Подняв красный
государственный флаг, катер смело двинулся в самый центр гавани, где
проходил парад военного флота республики Сенегал, состоявшего из нескольких
списанных во Франции старых тральщиков и одного эсминца. В честь праздника
состоялась показательная высадка десанта на воду. Черные парашютисты бодро
выпрыгивали из двух больших транспортных самолетов, неспешно пролетавших
вдоль берега. Упав на воду, они ловко раскрывали свои надувные плотики и
ожидали подбирающий их катер. Пара парашютистов, видно плохо рассчитав,
вместо моря засквозила всторону суши, и главный распорядитель махнул рукой
-- этих можно не подбирать. Вот как раз в этот момент я и увидел жену
французского посла.
Она стояла на центральной трибуне, неподалеку от президента Сенегала
Леопольда Седара Сенгорра, рядом со своим мужем -- Чрезвычайным и
Полномочным Послом Франции в Сенегале. Увидел я ее в подзорную трубу, данную
мне капитаном. Все, что я успел разглядеть -- это белое длинное платье и
широкую белую шляпу, за которой развевался тонкий газовый шарф. Что касается
нашего посла, стоявшего на той же трибуне, то он, увидев, что мы затесались
почти в строй сенегальских военных кораблей, довольно выразительно погрозил
нам кулаком. Лежа на животе, я с трудом выбрал руками маленький катерный
якорь, и мы отправились восвояси. Настроение, однако, было праздничным, и
вечером того же дня, прикончив вместе с Игорем Белоусовым и другими
коллегами бутылку терпкого непрозрачно-красного сенегальского вина, я
придумал на свою голову озорную песню о жене французского посла, чей светлый
образ некоторое время витал в моем нетрезвом воображении. Неприятности из-за
этой песни начались не сразу, а примерно через год, но продолжались много
лет.
<...>
Так вот, на следующий год после появления злополучной песни "Про жену
французского посла" меня вызвал к себе тогдашний секретарь партбюро, весьма
кстати известный и заслуженный ученый в области изучения твердых полезных
ископаемых океана, профессор и доктор наук, седой и красивый невысокий
кавказец с орлиным носом и густыми бровями, обликом своим напоминавший графа
Калиостро. Когда я прибыл к нему в комнату партбюро, где он был в
одиночестве, он запер дверь на ключ, предварительно почему-то выглянув в
коридор.
"У нас с тобой будет мужской разговор, -- объявил он мне. -- У меня тут
на подписи лежит твоя характеристика в рейс, так вот, ты мне прямо скажи,
что у тебя с ней было". Удивленный и встревоженный этим неожиданным
вопросом, я старался понять, о ком именно идет речь.
"Да нет, ты не о том думаешь, -- облегчил мои мучительные экскурсы в
недавнее прошлое секретарь, -- я тебя конкретно спрашиваю". "О ком?" -- с
опаской спросил я. "Как о ком? О жене французского посла". Я облегченно
вздохнул, хотя, как оказалось, радоваться было рано.
"Что вы, Борис Христофорович, -- улыбнувшись, возразил я, -- ну что
может быть у простого советского человека с женой буржуазного посла?"
"Ты мне лапшу на уши не вешай, -- строго обрезал меня секретарь, -- и
политграмоту мне не читай -- я ее сам кому хочешь прочитаю. Ты мне прямо
говори -- да или нет!" "Да с чего вы взяли, что у меня с ней что-то было? --
возмутился я. "Как это с чего? Если ничего не было, то почему ты такую песню
написал?" "Да просто так, в шутку", -- наивно пытался объяснить я. "Ну, уж
нет. В шутку такое не пишут. Там такие есть слова, что явно с натуры
написано.
Так что не крути мне голову и признавайся. И имей в виду: если ты
честно обо всем расскажешь, дальше меня это не пойдет, и характеристику я
тебе подпишу, даю тебе честное слово. Потому что, раз ты сознался, значит ты
перед нами полностью разоружился и тебе опять можно доверять". "Перед кем
это -- перед вами?" -- не понял я. "Как это перед кем? Перед партией,
конечно!" Тут я понял, что это говорится на полном серьезе, и не на шутку
обеспокоился.
Последующие полчаса, не жалея сил, он пытался не мытьем, так катаньем
вынуть из меня признание в любострастных действиях с женой французского
посла. Я держался с мужеством обреченного. Собеседник мой измучил меня и
изрядно измучился сам. Лоб у него взмок. Он снял пиджак и повесил его на
спинку своего секретарского стула. "Ну, хорошо, -- сказал он, -- в конце
концов есть и другая сторона вопроса. Я ведь не только партийный секретарь,
но еще и мужчина. Мне просто интересно знать -- правда ли, что у французских
женщин все не так как у наших, а на порядок лучше? Да ты не сомневайся, я
никому ничего не скажу!" Я уныло стоял на своем. "Послушай, --потеряв
терпение, закричал он,-- мало того, что я просто мужчина, -- я еще и
кавказец. А кавказец -- это мужчина со знаком качества, понял? Да мне просто
профессионально необходимо знать, правда ли, что во Франции женщины не такие
как наши табуретки, ну?" Я упорно молчал. "Ах так, -- разъярился он, --
убирайся отсюда. Ничего я тебе не подпишу!" Расстроенный, вышел я из
партбюро и побрел по коридору. В конце коридора он неожиданно догнал меня,
нагнулся к моему уху и прошептал: "Молодец, я бы тоже не сознался!" И
подписал характеристику.
-- Пожилой господин абсолютно прав, -- немедленно возразил Изя и захихикал. -- Во всяком случае, если это и не ад, то нечто совершенно неотличимое по своим проявлениям. Однако согласитесь, пан Ступальский, вы ведь так и не нашли в моей прижизненной карьере ни одного проступка, за который стоило меня сюда отправить! Я даже не прелюбодействовал -- до такой степени я был глуп.
(Аркадий и Борис Стругацкие. Град обреченный.)
Дальше мужик и проболтался:
Ох, не слабо, братцы, ох, не слабо
Плеск волны, движение весла
Крокодилы, пальмы, баобабы
И жена французского посла
На следующий день на судно прибыл советский посол в Сенегале, от
которого мы узнали, что на третий день нашей стоянки в Дакаре приходится
национальный праздник республики -- День Независимости, в честь которого
должны состояться военно-морской парад и спортивные празднества, включающие
гонку пирог и другие соревнования.
В день праздника капитан приказал спустить судовой катер, на который в
число избранных, как друг Белоусова, попал и я. Подняв красный
государственный флаг, катер смело двинулся в самый центр гавани, где
проходил парад военного флота республики Сенегал, состоявшего из нескольких
списанных во Франции старых тральщиков и одного эсминца. В честь праздника
состоялась показательная высадка десанта на воду. Черные парашютисты бодро
выпрыгивали из двух больших транспортных самолетов, неспешно пролетавших
вдоль берега. Упав на воду, они ловко раскрывали свои надувные плотики и
ожидали подбирающий их катер. Пара парашютистов, видно плохо рассчитав,
вместо моря засквозила всторону суши, и главный распорядитель махнул рукой
-- этих можно не подбирать. Вот как раз в этот момент я и увидел жену
французского посла.
Она стояла на центральной трибуне, неподалеку от президента Сенегала
Леопольда Седара Сенгорра, рядом со своим мужем -- Чрезвычайным и
Полномочным Послом Франции в Сенегале. Увидел я ее в подзорную трубу, данную
мне капитаном. Все, что я успел разглядеть -- это белое длинное платье и
широкую белую шляпу, за которой развевался тонкий газовый шарф. Что касается
нашего посла, стоявшего на той же трибуне, то он, увидев, что мы затесались
почти в строй сенегальских военных кораблей, довольно выразительно погрозил
нам кулаком. Лежа на животе, я с трудом выбрал руками маленький катерный
якорь, и мы отправились восвояси. Настроение, однако, было праздничным, и
вечером того же дня, прикончив вместе с Игорем Белоусовым и другими
коллегами бутылку терпкого непрозрачно-красного сенегальского вина, я
придумал на свою голову озорную песню о жене французского посла, чей светлый
образ некоторое время витал в моем нетрезвом воображении. Неприятности из-за
этой песни начались не сразу, а примерно через год, но продолжались много
лет.
<...>
Так вот, на следующий год после появления злополучной песни "Про жену
французского посла" меня вызвал к себе тогдашний секретарь партбюро, весьма
кстати известный и заслуженный ученый в области изучения твердых полезных
ископаемых океана, профессор и доктор наук, седой и красивый невысокий
кавказец с орлиным носом и густыми бровями, обликом своим напоминавший графа
Калиостро. Когда я прибыл к нему в комнату партбюро, где он был в
одиночестве, он запер дверь на ключ, предварительно почему-то выглянув в
коридор.
"У нас с тобой будет мужской разговор, -- объявил он мне. -- У меня тут
на подписи лежит твоя характеристика в рейс, так вот, ты мне прямо скажи,
что у тебя с ней было". Удивленный и встревоженный этим неожиданным
вопросом, я старался понять, о ком именно идет речь.
"Да нет, ты не о том думаешь, -- облегчил мои мучительные экскурсы в
недавнее прошлое секретарь, -- я тебя конкретно спрашиваю". "О ком?" -- с
опаской спросил я. "Как о ком? О жене французского посла". Я облегченно
вздохнул, хотя, как оказалось, радоваться было рано.
"Что вы, Борис Христофорович, -- улыбнувшись, возразил я, -- ну что
может быть у простого советского человека с женой буржуазного посла?"
"Ты мне лапшу на уши не вешай, -- строго обрезал меня секретарь, -- и
политграмоту мне не читай -- я ее сам кому хочешь прочитаю. Ты мне прямо
говори -- да или нет!" "Да с чего вы взяли, что у меня с ней что-то было? --
возмутился я. "Как это с чего? Если ничего не было, то почему ты такую песню
написал?" "Да просто так, в шутку", -- наивно пытался объяснить я. "Ну, уж
нет. В шутку такое не пишут. Там такие есть слова, что явно с натуры
написано.
Так что не крути мне голову и признавайся. И имей в виду: если ты
честно обо всем расскажешь, дальше меня это не пойдет, и характеристику я
тебе подпишу, даю тебе честное слово. Потому что, раз ты сознался, значит ты
перед нами полностью разоружился и тебе опять можно доверять". "Перед кем
это -- перед вами?" -- не понял я. "Как это перед кем? Перед партией,
конечно!" Тут я понял, что это говорится на полном серьезе, и не на шутку
обеспокоился.
Последующие полчаса, не жалея сил, он пытался не мытьем, так катаньем
вынуть из меня признание в любострастных действиях с женой французского
посла. Я держался с мужеством обреченного. Собеседник мой измучил меня и
изрядно измучился сам. Лоб у него взмок. Он снял пиджак и повесил его на
спинку своего секретарского стула. "Ну, хорошо, -- сказал он, -- в конце
концов есть и другая сторона вопроса. Я ведь не только партийный секретарь,
но еще и мужчина. Мне просто интересно знать -- правда ли, что у французских
женщин все не так как у наших, а на порядок лучше? Да ты не сомневайся, я
никому ничего не скажу!" Я уныло стоял на своем. "Послушай, --потеряв
терпение, закричал он,-- мало того, что я просто мужчина, -- я еще и
кавказец. А кавказец -- это мужчина со знаком качества, понял? Да мне просто
профессионально необходимо знать, правда ли, что во Франции женщины не такие
как наши табуретки, ну?" Я упорно молчал. "Ах так, -- разъярился он, --
убирайся отсюда. Ничего я тебе не подпишу!" Расстроенный, вышел я из
партбюро и побрел по коридору. В конце коридора он неожиданно догнал меня,
нагнулся к моему уху и прошептал: "Молодец, я бы тоже не сознался!" И
подписал характеристику.
