![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
в ответе за всех людей
Nov. 16th, 2015 07:53 amБорис Делоне:
Кажется, она мать Мария называлась. Значит, она обыкновенно приходила к смертницам в камеры их причащать перед тем, как гестапо их казнило. И вот она пришла к одной француженке, начала там о Боге говорить, о том о сем, а француженка говорит: «Да какой мне ваш Бог, когда просто у меня трое детей, а завтра утром меня не будет». Это на нее так подействовало, что она сняла свой клобук — надела на ту всю эту одежду, и та свободно вышла, а она легла на ее место, и ей отрезали голову. А [француженка] долго искала, из какого монастыря эта, и потом по всем признакам узнала: там-то и там-то исчезла настоятельница монастыря. После этого ее посмертно сделали героиней Сопротивления Франции, такой официальный термин, и папа римский канонизировал как святую. Значит, у меня есть просто святая двоюродная сестра — правда, умершая.
Вспомнилось из Артура Миллера, "Это случилось в Виши":
Снова из кабинета доносится смех. На этот раз он громче. Ледюк поворачивается к фон Бергу.
ЛЕДЮК. Я обязан сказать вам правду, князь. Сейчас вы мне не поверите, но я хотел бы, чтобы вы подумали о том, что я вам скажу, и о том, что это значит. Мне еще никогда не попадался пациент, у которого где-то глубоко, на дне души, не таилась бы неприязнь, а то и ненависть к евреям.
ФОН БЕРГ (зажимая пальцами уши, вскакивает). Что вы говорите! Это неправда, у меня этого нет!
ЛЕДЮК (встает, подходит к нему, с пронзительной жалостью). Пока вы этого не поймете, вы не поверите и в зверства. Для того, чтобы как-то понять, что ты собой представляешь, надо помнить, что ты, вольно или невольно, всегда отделяешь себя от других. А евреи — это другие, это — имя, которое мы даем другим, чью муку мы не можем разделить, чья смерть оставляет нас холодными и равнодушными. У каждого человека есть свой изгой — и у евреев есть свои евреи. И теперь, теперь, как никогда, вам надо понять, что и у вас есть такой человек, чья смерть заставляет вас вздохнуть с облегчением, потому что умирает он, а не вы. Да, несмотря на всю вашу порядочность. И вот почему все будет так и никогда не будет по-иному, пока вы не почувствуете, что вы в ответе за все... в ответе за всех людей.
ФОН БЕРГ. Я отвергаю ваше обвинение, я категорически его отвергаю. Я никогда в жизни не сказал ни единого слова против вашего народа. Вы ведь в этом меня обвиняете? В том, что и я несу ответственность за эти чудовищные злодеяния! Но я приставил пистолет к своему виску! К своему виску!
Слышится хохот.
ЛЕДЮК (безнадежно). Простите, все это не имеет никакого значения.
ФОН БЕРГ. Для меня имеет, и еще как! И еще как!
ЛЕДЮК (ровным голосом, полным глубочайшей горести, в котором, однако, звучит смертельный ужас). Князь, вы спросили меня, знаю ли я вашего двоюродного брата, барона Кесслера?
Во взгляде фон Берга возникает тревога.
Барон Кесслер — фашист. Он помог выгнать всех еврейских врачей из медицинского института.
( Read more... )
Кажется, она мать Мария называлась. Значит, она обыкновенно приходила к смертницам в камеры их причащать перед тем, как гестапо их казнило. И вот она пришла к одной француженке, начала там о Боге говорить, о том о сем, а француженка говорит: «Да какой мне ваш Бог, когда просто у меня трое детей, а завтра утром меня не будет». Это на нее так подействовало, что она сняла свой клобук — надела на ту всю эту одежду, и та свободно вышла, а она легла на ее место, и ей отрезали голову. А [француженка] долго искала, из какого монастыря эта, и потом по всем признакам узнала: там-то и там-то исчезла настоятельница монастыря. После этого ее посмертно сделали героиней Сопротивления Франции, такой официальный термин, и папа римский канонизировал как святую. Значит, у меня есть просто святая двоюродная сестра — правда, умершая.
Вспомнилось из Артура Миллера, "Это случилось в Виши":
Снова из кабинета доносится смех. На этот раз он громче. Ледюк поворачивается к фон Бергу.
ЛЕДЮК. Я обязан сказать вам правду, князь. Сейчас вы мне не поверите, но я хотел бы, чтобы вы подумали о том, что я вам скажу, и о том, что это значит. Мне еще никогда не попадался пациент, у которого где-то глубоко, на дне души, не таилась бы неприязнь, а то и ненависть к евреям.
ФОН БЕРГ (зажимая пальцами уши, вскакивает). Что вы говорите! Это неправда, у меня этого нет!
ЛЕДЮК (встает, подходит к нему, с пронзительной жалостью). Пока вы этого не поймете, вы не поверите и в зверства. Для того, чтобы как-то понять, что ты собой представляешь, надо помнить, что ты, вольно или невольно, всегда отделяешь себя от других. А евреи — это другие, это — имя, которое мы даем другим, чью муку мы не можем разделить, чья смерть оставляет нас холодными и равнодушными. У каждого человека есть свой изгой — и у евреев есть свои евреи. И теперь, теперь, как никогда, вам надо понять, что и у вас есть такой человек, чья смерть заставляет вас вздохнуть с облегчением, потому что умирает он, а не вы. Да, несмотря на всю вашу порядочность. И вот почему все будет так и никогда не будет по-иному, пока вы не почувствуете, что вы в ответе за все... в ответе за всех людей.
ФОН БЕРГ. Я отвергаю ваше обвинение, я категорически его отвергаю. Я никогда в жизни не сказал ни единого слова против вашего народа. Вы ведь в этом меня обвиняете? В том, что и я несу ответственность за эти чудовищные злодеяния! Но я приставил пистолет к своему виску! К своему виску!
Слышится хохот.
ЛЕДЮК (безнадежно). Простите, все это не имеет никакого значения.
ФОН БЕРГ. Для меня имеет, и еще как! И еще как!
ЛЕДЮК (ровным голосом, полным глубочайшей горести, в котором, однако, звучит смертельный ужас). Князь, вы спросили меня, знаю ли я вашего двоюродного брата, барона Кесслера?
Во взгляде фон Берга возникает тревога.
Барон Кесслер — фашист. Он помог выгнать всех еврейских врачей из медицинского института.
( Read more... )
